Полководцы шпионских войн - Игорь Григорьевич Атаманенко

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 83

внутри страны, как за ее пределами — в глазах мировой общественности и наших союзников.

А что же Андропов? Неужели доверился своему заму и отдал всё на откуп Его Величеству Случаю?

Искусственно созданный Цвигуном цейтнот не позволил Андропову эффективно использовать всю кагэбэшную рать — секретных агентов, — коим было вменено в обязанность присутствовать в толпах москвичей по пути следования космонавтов. Не были они вовремя снабжены и фотографиями блуждающего террориста. А то, что Ильин прибыл в Москву для совершения террористического акта, у Андропова сомнений не было.

Догадался председатель и о том, что его заместитель также не питает иллюзий в отношении намерений вооруженного двумя пистолетами боевика. А меры по его розыску, инициированные Цвигуном, носят лишь показной и отвлекающий характер.

Умел Семён Кузьмич завернуть воздушный шарик в красивую упаковку, ничего не скажешь!

* * *

Как только Андропову доложили, что террорист — офицер, у него мелькнула мысль, не заговор ли это военной контрразведки, находившейся в ведении и под патронажем генерала Цвигуна?

Идею эту Андропов отверг, вспомнив, что авторитет Семёна Кузьмича в офицерской среде нулевой.

«Просто, — решил председатель, — Цвигун пытается воспользоваться шансом, предоставленным ему судьбой. Убийства Брежнева он не желает — это ясно, как Божий день, но пассивно потворствовать возникновению скандала — это в его интересах. Ведь он считает себя обойденным, став всего лишь замом. Эх, Семён Кузьмич, Семён Кузьмич. С вашим порогом компетентности и интеллектом вытрезвителем командовать, а не Комитетом госбезопасности!»

Опасность возникновения скандала заставила Андропов действовать энергично.

По его указанию была усилена охрана Кремля и подъездов к нему со стороны Боровицких и Спасских ворот (последние рассматривались как запасной въезд) надежными оперативниками из центрального аппарата КГБ.

Затем он отдал распоряжение председателю государственного Комитета по телевидению и радиовещанию беспрестанно передавать в эфир информацию о порядке следования машин в кортеже, подчеркивая, что во втором автомобиле находятся Брежнев, Косыгин, Подгорный.

— Юрий Владимирович, — взмолился председатель Госкомтелерадио, — но ведь это всё равно что при входе в подъезд вывесить объявление:

«Уважаемые товарищи-домушники, деньги лежат в квартире на втором этаже!»

Если мои дикторы во всеуслышание сообщат, что во второй машине находится всё руководство страны, то какой-нибудь пьянчуга обязательно запустит в нее бутылкой, это же ежу понятно…

Андропову было ну, совсем «не до ежей», поэтому он, вопреки своей привычке выражаться просто и без назидания, сказал:

— Вы — государственный человек, товарищ Месяцев, а не феодал! С каких это пор в Госкомитете появились ваши дикторы? Да и вообще, ежи какие-то у вас на уме… Может, вас на зоопарк перебросить? Имейте в виду, что телевизор и радиоприемник у меня включены, поэтому я лично прослежу за работой ваших дикторов… До свидания!

Месяцев понял, что у Андропова, этого с виду плюшевого медвежонка, — стальные челюсти. Через год он в этом убедится окончательно: его место займет «железный канцлер» телерадиоэфира Сергей Лапин.

…Последнее, что сделал Андропов перед тем, как Ильин нажал на спусковые крючки, — позвонил в машину Брежнева и предложил немедленно перестроиться, заняв в кавалькаде последнее, пятое место.

Перечить Леонид Ильич не стал, тем более что это было уже второе предупреждение и ни от кого-нибудь — от высших чинов госбезопасности! Конспиратор он был отменный, поэтому, положив трубку, с наигранным возмущением обратился к Косыгину и Подгорному:

— А мы-то чего лезем вперед? Кого чествуют, нас или космонавтов? Скромнее надо быть товарищи, скромнее…

Отодвинув задвижку разделяющей салон перегородки, скомандовал водителю:

— Ну-ка, Виктор, быстро в хвост колонны… Чтоб мы последними были!

…Когда стихли выстрелы, лимузин с «Большой Тройкой» рванул в Кремль и тут же врезался в машину «скорой помощи», мчавшуюся на звук пальбы.

При ударе Брежнева отбросило на перегородку и он рассек в кровь бровь. Поэтому награды, как это видела вся страна, космонавтам вручал Подгорный.

Кстати, после инцидента у Боровицких ворот высшее руководство страны: Брежнев, Косыгин, Подгорный, — никогда более не находились одновременно в одной машине или самолете. Политбюро опасалось рецидивов «боровицкого синдрома».

Разбор «залётов»

Дело раскручивали в течение года.

Каждой сестре досталось по серьге: со своих постов слетели многие генералы и старшие офицеры Ленинградского военного округа. Добрались даже до военкома Смольнинского района, имевшего несчастье годом ранее призвать Ильина на военную службу.

Двоих сослуживцев террориста, младших лейтенантов А. Степанова и А. Васильева, осудили по статье 88 «прим» УК РСФСР «за недоносительство» на пять лет лишения свободы каждого.

Сегодня они считают, что их вина состояла в том, что они были излишне откровенны со следствием. Недаром говорится: «чистосердечное признание облегчает душу, но удлиняет срок».

«Недоносительство» Степанова и Васильева заключалось в следующем.

Однажды на дежурстве они включили телевизор и из программы «Время» узнали, что в Гане произошел очередной военный переворот и к власти пришли молодые офицеры.

Ильин на известие отреагировал моментально, спросив у сослуживцев, возможно ли такое у нас, ведь все отчаянные ребята сложили головы на фронтах Великой Отечественной. Вот и всё. О чем должны были донести сослуживцы Ильина, думается, они и до сих пор не понимают.

…Ильину предъявили обвинение по пяти статьям уголовного кодекса: распространение клеветнических измышлений, порочащих советский строй; попытка теракта; убийство; хищение оружия; дезертирство. Но не судили — признали невменяемым.

Думается, окажись любой на его месте, он тоже был бы признан душевнобольным. Ведь вынести Ильину нормальный, полновесный приговор — означало бы признать, что в государстве есть недовольные, едва ли не вооруженная оппозиция.

«Да как такое может быть?! В стране, где так вольно дышит человек, где трудящиеся коленопреклоненно рыдают от избытка любви перед портретами пролетарских вождей (80 копеек за комплект), один урод — вдруг на тебе! — стреляет в самого главного вождя. Да что же о нас подумает заграница? Что у нас чего-то там недостает — то ли свободы, то ли колбасы? Нет уж, как хотите, но Ильин — истый шизик!»

А тут ко времени подоспел профессор Снежневский с открытием вселенского значения — новой болезнью, вялотекущая шизофрения называется.

Кстати, чистейшей воды плагиат, украденный Снежневским у Хермана Левин-Гольдшмидта, отвязного теолога, отторгнутого и высмеянного своими коллегами за дремучее невежество в вопросах психиатрии вообще и за вялотекущую шизофрению, в частности.

Кстати, Левин-Гольдшмидт состоял на иждивении у западных спецслужб. В своих трудах, датированных началом 80-х годов XIX века, он выворачивал наизнанку Библию, пытаясь облагородить один из смертных грехов — измену. Он оправдывал предательство, используя исторические аналогии, представлял измену как вселенски обусловленное явление. Смотрите мол, делали же это праотцы рода человеческого, почему же нам запрещено?

Зарубежные

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 83