Избранница Смерти - Ребекка Хумперт
Прислонившись к воротам кладбища и скрестив руки на груди, там стоял Нан. В черной рубашке с длинными рукавами, темных брюках, солнцезащитных очках и с улыбкой, которой мне так не хватало. Не веря своим глазам, я на него уставилась.
Наконец я взяла себя в руки и снова повернулась к офренде, которую приводила в порядок.
— Посмотрите-ка, кто это воскрес из мертвых.
Я сама удивилась, насколько спокойно звучал мой голос, как мало он говорил о буре, которая бушевала у меня в груди.
— Ты по мне скучала? — поинтересовался бог.
Каждый день.
И каждую ночь.
— Нет.
Мне удивительно легко удалось не выдать правду.
— Но Ли по тебе скучал.
Нан рассмеялся:
— Врать ты так и не научилась.
Я встала и повернулась к нему. Нерешительно. Осторожно.
Пыталась найти слова для приветствия, но не находила их. Потому что не ожидала, что снова его увижу.
— Полагаю, ты был чем-то занят, — наконец произнесла я.
Бог приблизился к офрендам.
— Можно и так сказать.
Я открыла рот, чтобы ответить, но потом опять его закрыла и пошла к воротам кладбища, даже не взглянув на него. Я не знала, почему я так поступаю. Нет, я это знала.
Причиной был страх. Страх снова потерять себя с ним. Страх, что снова придется его отпустить. Чем меньше мы будем говорить друг с другом, тем легче будет это сделать. Но только я коснулась ворот, как почувствовала, что он подошел сзади.
— Кое-кто очень хотел тебя увидеть.
Обернувшись, я обнаружила окруженного мягким голубоватым сиянием белоснежного зайчика, которого Нан прижимал к груди. Какое-то мгновение я уставилась на него, вспоминая имя.
— Луна?
Зверек шевельнул ушами, будто меня понял. Я улыбнулась. Когда я взяла зайчиху из рук Нана, наши пальцы соприкоснулись. И я растерянно замерла.
Его кожа была теплой, слишком теплой.
Я начала пятиться, пока спиной не уперлась в кладбищенские ворота, и уставилась на него. Тем временем зайчиха перебралась у меня с руки на плечо. Я переводила глаза с рук Нана на его лицо и обратно.
— Ты… ты стал смертным?
Он молчал и разглядывал меня, а я пыталась сложить кусочки головоломки. Пуэбло выжило, так что это не могло быть причиной. Ли стал смертным, потому что он пожертвовал своим бессмертием, смешанным с остатками своей человеческой тоналли, ради моей жизни. Я погладила Луну. И от прикосновения к мягкому меху у меня в памяти что-то прояснилось. И я вспомнила слова целительницы.
Божественная тоналли может отделить бессмертие от бога, чтобы передать его мертвому, который отныне должен взять на себя роль бога вместо него.
— Кому ты передал свое бессмертие?
Вопрос так и остался висеть в воздухе. Вместо ответа Нан посмотрел куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом — он смотрел на самую великолепную из всех офренд. Ее украшала скульптура, которую он подарил мне почти год назад. На офренду Марисоль.
Я невольно замотала головой. Это невозможно.
— Ты — бог Смерти, — наконец произнесла я. — Ты… ты не можешь… Я имею в виду, что ведь должен существовать бог Смерти. Ты ведь единственный бог, которому не нужны жертвоприношения.
Нан подошел на шаг ближе.
— Я не говорил, что этого бога больше нет.
Его слова все больше и больше сбивали меня с толку, я не могла их понять.
— Где она? — Голос у меня сорвался. — Где Марисоль? Она... она снова жива?
На лице Нана промелькнула скорбь. И вдруг я поняла.
— Она… Я имею в виду, Марисоль… Она стала богиней Смерти?
Нан кивнул.
— Я не мог вернуть ее к жизни из-за второй смерти.
Он потер пальцами между бровями.
— Единственным способом как-то ее спасти было подарить ей мое бессмертие. Каждую частичку моего бессмертия.
Только сейчас я поняла, что вцепилась в мех Луны. Я поспешно ее отпустила, пытаясь все осознать.
Он это сделал? Ради абуэлы?
— Могу я ее увидеть? — Голос у меня надломился. — Можем ли мы...
— Она не сможет вспомнить свою жизнь, Елена.
У меня кольнуло в сердце.
— А я больше не умею открывать доступ в Миктлан. Но ты встретишься с ней. Она будет ждать тебя, как ждет всех мертвых.
Было невозможно все это сразу осознать. Это было слишком трудно понять. Я попробовала, и у меня ничего не вышло. Марисоль стала богиней Смерти. Моя абуэла.
— Я думал о тебе, — вдруг прошептал Нан, вырвав меня из оцепенения. Теперь он стоял прямо передо мной. Тем временем зайчиха спрыгнула с моего плеча и принялась осматривать кладбище. — И не мог перестать думать. Я пытался, но не смог.
Впервые с тех пор, как он вернулся, я по-настоящему на него посмотрела. И вдруг у меня екнуло сердце, когда я внимательнее пригляделась к темным очкам. Он же должен уже видеть. Прошло достаточно времени. Зрение должно было восстановиться. Я робко потянулась к очкам и сняла их. И уронила, уставившись в серые глаза Нана.
— Ты… Но ты должен был… Почему...
— За то, чтобы стать смертным, приходится платить, адмирадора, — тихо прервал мой вопрос Нан.
Я искала слова благодарности, но не находила их. Не было слов, способных выразить всю мою благодарность ему.
— Значит, ты останешься? — спросила я.
Нан улыбнулся. Клянусь богами, я так скучала по этой улыбке.
Его руки теперь тоже были на воротах, справа и слева от моей головы. Так мы стояли друг перед другом когда-то раньше. Точно на этом месте. Так много всего произошло с тех пор, и так много не произошло.
— Если глава деревни позволит мне остаться, сочту за честь.
Его губы были так близко к моим. Когда до них оставалось всего одно касание, я дотронулась до них пальцем.
— Наверное, ты чувствуешь все это только потому, что я носила в себе частичку твоей души, — прошептала я. Эта мысль не давала мне покоя.
Нан поцеловал мой палец. В сердце у меня вспыхнул пожар.
— Ты носишь в себе частичку моего сердца, Елена. Ты забрала ее у меня во время нашего путешествия, вырвала ее у меня. Своей улыбкой, своей страстной любовью к Марисоль.
— И моей жертвенностью? — тихо спросила я. Я изо всех сил пыталась осмыслить его слова и действительно в них поверить.
Нан рассмеялся:
— Этим ты просто свела меня с ума. И еще твоими поцелуями. Тем, как ты произносишь мое имя.
Взяв меня за руку, он провел ею по своей груди.
— Если хочешь, забери все мое сердце.
Его дыхание на моих губах.
— Тогда ты можешь умереть, Нан, — выдохнула я.
Я несла какую-то чушь и знала об этом. Но в мыслях у меня был лишенный всякой логики беспорядок.
— Готов рискнуть.
Затем его губы нашли мои. И все остальное исчезло.
Я оторвала руку от ворот и потянулась к его груди, к его затылку. Притянула его к себе, страстно желая большего. Я так его хотела.
— Больше года я этого ждал, — прошептал Нан у моих губ, и снова меня поцеловал. При каждом прикосновении его губ у меня внутри все загоралось.
Внезапно я почувствовала, как ворота за моей спиной поддались и распахнулись. Но я не успела упасть: Нан подхватил меня, упал спиной на землю, а я приземлилась ему на грудь.
В моей памяти всплыли образы из пустого храма. И прежде чем я успела спросить Нана, не ушибся ли он, его рука оказалась у меня на затылке. Он притянул мое лицо к себе, и его губы опять прижались к моим.
Но этот поцелуй был нежным, бережным. Неуверенным. Почему-то он себя сдерживал. Но его сдержанность была последним, чего мне сейчас хотелось. Я хотела, чтобы он почувствовал, как сильно я по нему скучала. Как сильно я каждый день жалела, что его отпустила. Поэтому теперь уже я углубила поцелуй.
Я целовала его так, будто снова умирала и одновременно была бессмертной. Как будто все это могло закончиться в любой момент и в то же время длиться вечно. Как будто наши поцелуи могут спасти
