Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
Женщина лет пятидесяти в первом ряду зарыдала, и девушка — то ли дочь, то ли племянница Буровина — осторожно взяла ее под руку.
— Может, потери оказались не не такими ужасающими, какими они могли бы быть, именно благодаря его жертве. И благодаря тем, кто встал на защиту города бок о бок с солдатами и офицерами крепости. Достойные будут награждены. — Голос императора на мгновение взвился стальной звенящей нотой — и тут же снова стих. — Однако сегодня — не время. Город и Отечество прощаются со своим защитником — полковником Буровиным. И пусть земля ему будет пухом.
Залп. Солдаты почетного караула направили штуцера в небо, и двенадцать стволов ударили разом. Громко, хлестко, будто бы в один голос. Дым поднялся столбами, и запах пороха тут же перебил все — землю, хвою и венки. Защелкали затворы, и на снег полетели горячие гильзы.
Второй залп, третий. И тишина — звенящая, с привкусом металла. Я попытался мысленно отсчитать положенную для молчания минуту, и не успел — император заговорил чуть раньше. Но вряд ли оттого, что спешил — просто не видел особого смысла соблюдать церемониал неукоснительно.
И правда — зачем? Мертвым все равно нет дела до почестей, а живые наверняка уже успели замерзнуть, стоя неподвижно.
— Но Буровин был не единственным, кто отдал жизнь за город. Мы также должны почтить и простых бойцов, и тех, кто не носил погоны. — Император развернул гербовый лист и начал читать имена. С паузой, ровным голосом. — Гладышев Семен Юрьевич, рядовой…
Цифры я уже и так знал: двадцать пять убитых, двенадцать тяжелораненых. Для боя с толпой мертвецов в четыре с лишним тысячи голов — не так уж и плохо. Упыри страшны в ближнем бою, но уворачиваться от пуль, к счастью, пока еще не научились.
Больше всех досталось солдатам, а новгородцы потеряли всего пятерых, из которых один просто зачем-то встал у казенной части орудия в момент выстрела — дурацкая смерть.
Горчаков с Друцким и вовсе обошлись без потерь, да и нашим, можно сказать, повезло: Гусю полудохлый волк разодрал ногу от колена до лодыжки, а Василий в свалке получил по затылку прикладом от своих же. Не самая плохая математика — особенно если учесть, чем все могло закончиться, вздумай мамонт повернуть к мосту, а не к крепости.
— Вечная память героям. — Император сложил список. Осторожно, будто тот мог еще понадобиться. — А городу — вечная слава.
Когда земля глухо стукнула о крышку гроба, толпа тут же начала расходиться. Первым удалился сам государь, за ним тут же потянулись князья и столичные генералы, а потом и публика попроще. Местные офицеры явно намеревались поскорее вернуться к своим делам.
Впрочем, уходили не все. Кто-то задержался у могилы — по делу или просто потому, что считал нужным постоять еще немного. И кладбище понемногу превращалось в нечто среднее между приемом и поминками: люди сбивались в кучки, разговаривали, кивали друг другу. Голоса звучали приглушенно, как и подобает — однако скорбь уже успела уступить место светской суете, разве что чуть менее нарядной, чем обычно.
Ко мне тоже подходили. Не с дочерьми на выданье, слава Матери — это было бы слишком даже для самых честолюбивых отцов семейств — но с «позвольте выразить» и прочими учтивостями, от которых понемногу сводило скулы. Едва знакомый барон с багровым носом жал руку так, будто мы с ним были добрыми друзьями с самого моего детства. Пожилой полковник из свиты императора бормотал комплименты с видом человека, который привык бормотать их по десятку в час. Какой-то чин из урядников потоптался рядом, но подойти так и не решился — и на том спасибо.
А с барышнями неплохо управился Сокол. И делал это с такой обходительностью, что они расплывались в благодарных улыбках — и только потом, шагов через двадцать, начинали смутно подозревать, что разговор так и не состоялся.
Орлов на прощание кивнул мне через головы — коротко, по-деловому, без единого лишнего слова. Я кивнул в ответ: весь разговор уместился в два движения и занял от силы секунду. Идеальная беседа — особенно по сравнению с до сих пор бродящими вокруг баронами, купцами и еще Матерь знает кем. Они никак не желали окончательно расходиться и мельтешили так, что я не сразу разглядел за их спинами неподвижную фигуру.
Урусов стоял чуть поодаль. С саблей на боку, в парадной форме с портупеей и блестящими позолотой пуговицами. И с таким выражением лица, будто никак не мог решить, что ему делать — то ли отправиться восвояси, то ли все же подойти и поздороваться.
— И чего это он глазеет? — Сокол прищурился, разглядывая застывшую фигуру капитана. — Видать, надо чего-то…
— Почему бы и нет? — Я пожал плечами. — Уж точно не хуже, чем барышни и их папаши.
Я приблизился к Урусову сам, и только сейчас сообразил, что именно изменилось: на его плечах красовались три большие полковничьи звезды вместо маленьких капитанских — новые, с фабричным блеском. И орден на груди — белый с алым крест с серебряной каймой. Я не слишком хорошо разбирался в наградах, но эта определенно выглядела солидно.
Пожалуй, даже слишком для того, кто позволил невесть откуда взявшемуся юнцу командовать обороной крепости, а сам молча взялся за картечницу. Видимо, солдаты и офицеры все же сумели удержать языки за зубами, и до ушей императора и столичных генералов лишние разговоры так и не дошли.
— Доброго дня, ваше благородие. — Я с улыбкой взглянул на погоны. — Похоже, слухи не врут. Вас назначили командовать гарнизоном?
— Как видите. — Урусов чуть склонил голову. — Ваше сиятельство, знаю, что я обязан вам и жизнью, и… всем этим. И должен принести свои извинения…
— В последнее время вы и так делаете это слишком часто.
Я все-таки не удержался от ехидства — и тут же мысленно выругал себя за это. Может, Урусов и не заслужил наград, однако издеваться уж точно было ни к чему — бедняга и без того выглядел так, будто каждая полковничья звезда на
