Воспоминания о моей жизни - Вильгельм Фридрих Виктор Август Эрнст Гогенцоллерн

порядка и дисциплины, можно было бы подумать, что ты очнулся от какого-то безотрадного сна. Впрочем, Глевиц мне рассказал, что у его телефонистов также образовался совет солдатских депутатов, но что он быстро с ним прикончил: солдаты сами явились к нему потом с повинной.

В течение утра меня посещают начальник первой гвардейской дивизии генерал Эдуард фон Йена и начальник его штаба капитан фон Итебен. Оба они производят впечатление превосходных, видавших всякие виды людей. Мы все трое потрясены случившимся, и когда прощаются со мной, они не могут удержаться от слез.

Днем я соединяюсь по телефону со своими адъютантами в Фильсальме, чтобы узнать от них о результатах их переговоров с правительством. Мне отвечают, что из Берлина еще до сих пор не пришло никаких известий. Я прошу их на всякий случай об одном: чтобы без меня они не принимали никаких окончательных решений, что я желаю оставить за собой последнее слово.

Итак, опять ждать. Ждать? Но чего? Разве из всего того, что я уже знаю и что кроется слишком уже явно под формой проволочек и переговоров, не вытекает совершенно ясно, что господа положения в Берлине уже решили вопрос и решили его для меня отрицательно? И разве могут они сами решить его иначе, если только хотят утвердить за собой похищенную ими власть? Могу ли я оказать противодействие этому их отказу, если только сам хочу мира для бедной своей, столь много уже пережившей потрясений родины?

Вот еще одно незабываемое впечатление того же дня.

Вечер, и я иду один, погруженный в свои тяжелые думы, по парку замка. Иду один, чтобы собраться с мыслями, подготовиться к тому, что неминуемо должно сейчас совершиться.

Если отказ, который ведь непременно придет, лишит тебя твоего поста, твоих товарищей, ответственности и обязанности активного воина, – что делать тогда? Ведь не оставаться же при войсках и вызвать тем неизбежные беспорядки, а если нет, то неужели в Льеже или Гербестале прицепиться к тыловому поезду и уехать в Берлин? И сидя там, на досуге, в качестве частного лица пассивно созерцать, как они там в безумном ослеплении издеваются и оскорбляют все то, что для тебя было великим и священным преданием. Или и там опять рискнуть попытаться бороться?

Нет. Однако один путь открывается тебе с того момента, когда ты по принуждению новых властителей вынужден отказаться от намерения вернуться домой во главе своих войск, с того момента, когда ты отставлен новыми властителями от своей службы: это путь за границу.

Там, на той стороне, вдали от шума этой внутренней распри ты обождешь две-три недели, пока не пройдет волна безумия, и разум и сознание не наведут опять покоя. Тогда, в крайнем случае, по заключении мира, ты сможешь опять вернуться к жене, к детям, к новой работе, которая у них ожидает тебя так же, как и всякого немца.

Я думаю об отце, которого я тогда опять увижу.

И всего меня охватывает горечь предстоящей разлуки и изгнания.

Утро занимается над оголившимися, пожелтевшими от осенней непогоды деревьями. Идет снег вперемежку с дождем, и пронизывающий холод поднимается из мокрой, вянущей листвы и оголенной земли.

А там, за парком, на дороге проходит рота солдат, и люди поют. Поют нашу старую милую солдатскую песню «Как хотел бы я домой на родину пойти». И поют и идут.

Боже мой, думаю я, и я удерживаюсь, насколько могу, но это сильнее меня, и я не могу этого побороть.

А они все поют и поют. Уже тише, дальше.

До этого момента я все сдерживался. Но тут в темноте, в одиночестве, где меня никто не мог видеть, я не выдержал.

Поздно вечером прибыло заявление правительства. Правительство сообщало, что на основании отзыва военного министра генерала Шейха, оно вынуждено отклонить мою просьбу об оставлении меня командующим моей войсковой группой.

Новому Верховному главнокомандующему я не нужен. И мне ничего не остается, как написать свое прощальное письмо.

Вот оно:

«Главная квартира войсковой группы «Германский кронпринц», 11 ноября 1918 г.

Дорогой генерал-фельдмаршал!

В эти для моего отца и для меня столь тяжелые дни нашей жизни позвольте мне проститься хотя бы письменно с Вашим Превосходительством. Глубоко потрясенный, я должен был решиться воспользоваться разрешением Вашего Превосходительства сложить с себя обязанности главнокомандующего и переехать на первое время на жительство в соседнюю нейтральную страну. Только после упорной внутренней борьбы я решился на этот шаг, хотя вся душа моя протестует при мысли о том, что мне так и не придется отвести домой мою войсковую группу и мои храбрые войска, которым отечество так бесконечно многим обязано.

Однако в этот час я считаю важным для себя изложить еще раз Вашему Превосходительству, хотя бы вкратце, свое отношение к событиям и прошу Ваше Превосходительство сделать из этих моих слов то употребление, которое Вы сочтете нужным.

Вопреки всем тем несправедливым голосам, старающимся выставить меня военным шовинистом и реакционером, я с самого начала стоял на той точке зрения, что эта война для нас есть оборонительная война. Уже в 1916, 1917 и в 1918 годах я неоднократно устно и письменно выражал свой взгляд, что Германия должна стремиться к окончанию войны и должна быть рада, если ей удастся отстоять против целого мира status quo.

Что касается внутренней политики, то я менее всего противился либеральным преобразованиям нашего государственного строя. Еще несколько дней тому назад я в письменной форме представил изложение этих своих взглядов рейхсканцлеру, принцу Максу Баденскому. Тем не менее, когда тяжесть событий свергла моего отца с престола, я не только не был выслушан, но был прямо-таки обойден, как кронпринц и престолонаследник, как будто меня не существовало.

Я прошу поэтому Ваше Превосходительство принять к сведению, что я должен заявить протест против такого насилия над моей личностью, моими правами и законными притязаниями.

Несмотря на это, я держался все-таки той точки зрения, что мне следует остаться на своем посту. После тяжелых потрясений, которые армия испытала вследствие утраты своего кайзера и верховного вождя, а также вследствие позорных условий перемирия, мне хотелось ее избавить от нового разочарования – увидеть и кронпринца отставленным от должности главнокомандующего. При этом мною руководила мысль сохранением единства вверенных мне армий уберечь отечество, которому мы все служим, от дальнейших бедствий, даже если бы мне пришлось подвергнуть себя из-за этого самым неприятным последствиям и конфликтам. Я переносил бы их в сознании, что оказываю услугу отечеству. Однако для дальнейшего пребывания на моем военном посту решающее значение должно было иметь отношение настоящего правительства к этому вопросу. От правительства я получил ответ, что оно не нуждается дальше в моих услугах на военном поприще, хотя я