Сорок третий 8 - Андрей Борисович Земляной

используется только в закрытых документах Первого Зова».

— Вот так, — сказал он, возвращая лист Лемару. — Не праздник, не проповедь, не песня для паломников. Рабочая формула для внутреннего круга.

— Внутренний круг спросит, что стало с братом Сорденом Вайром.

— Скажете правду. Он погиб при служении, когда подготовленный сосуд не выдержал касания. Его имя будет внесено в закрытую книгу Первого Зова.

— Они спросят, почему сосуд не выдержал, а Предстоятель выдержал.

Патриарх чуть задержал взгляд на старике.

— Потому что Предстоятель не был сосудом.

— Тогда чем?

— Вратами.

Хранители молча записали. Слово получилось слишком сильным, но сейчас им как раз нужна была сила. «Сосуд» легко разбить. «Врата» ведут дальше. И если кто-то из высших церковников ещё сомневался, не надо ли объявить случившееся порчей, слово «Врата» заставит его подумать дважды: может быть, Церковь ждала именно того, кто первым стал не чашей, а проходом.

Патриарх ненавидел себя за эту точность.

Он слишком хорошо понимал, что делает. Не лгал, уходя за богословскими туманами, не убеждал себя, будто Аврел остался жив в обычном смысле. Сына больше не было. Оставалась память, лицо и голос где-то на глубине чужой воли, использующей всё это с холодной бережливостью. Но если сейчас назвать это вслух, Ларнас не очистится а рухнет, похоронив под обломками не только виновных. Сотни храмов, школы, лечебные дома, дворы для бедных, монастыри, архивы, люди, которые всю жизнь молились без всякого Первого Зова и не знали о подвалах Храма умиротворения, — всё это пойдёт под удар корон, толпы и собственного ужаса.

Значит, пока он должен был удержать хотя бы форму.

Иногда власть спасает не душу а только стены.

В нижнем комплексе новый Аврел уже работал с установкой.

Он не требовал особого отношения и вообще соблюдения приличий и субординации. Это успокаивало худших людей и пугало лучших. Слишком легко принять за скромность то, что на деле являлось отсутствием человеческой потребности в украшениях. Он взял простой стол, потребовал схемы, старые описания, отчёты по предыдущим опытам, листы Орна с аварийными заметками, а затем начал переставлять работу нижней залы так, будто всегда знал, что именно в ней сделано неправильно.

Орн держался рядом. Не как помощник и не как подчинённый, а скорее, как человек, стоящий у больного зверя с инструментом в руке и прекрасно понимающий, что инструмент пригодится только в первые мгновения, если зверь решит броситься.

— Южную линию нельзя снимать, — сказал он, когда новый Аврел в третий раз указал на ту же часть схемы. — Она даёт аварийное отсечение, если управляющая печать перегружается.

— Она даёт отражение энергопотоки, важного для стабилизации структуры, — ответил новый Аврел. — Вы видели это ночью.

— Она дала отражение потому, что вы продолжали держать зов после превышения расчётного уровня.

Операторы у соседнего стола сделали вид, что заняты проверкой кристаллов. Никто не хотел участвовать в споре магистра Орна с Предвестником. Особенно после того, как один из младших магов утром попытался смотреть на нового Аврела диагностическим зрением и потерял сознание на третьей секунде.

— Аврел держал зов, — сказал Предвестник. — Я вошёл в контакт только после того, как сосуд перестал быть пригодным.

Орн поднял глаза от схемы.

— Пожалуйста не говорите о нём в третьем лице при людях, если хотите, чтобы они верили в вашу формулу.

— Вы хотите, чтобы они верили?

— Я хочу, чтобы они не начали резать друг друга от страха до того, как я пойму, как закрыть это проклятое устройство.

Новый Аврел посмотрел на него почти с одобрением.

— Полезная честность.

— Оставьте похвалу тем, кто в ней нуждается.

— Хорошо. Южную линию нельзя оставить в прежнем виде. Она делает вас зависимыми от грубого разрыва. Верхний ответ не режут, как верёвку. Его переводят.

— Куда?

— В подготовленное направление. В знак. В сильную волю. В тело, способное принять перемену.

— Снова в живого человека?

— Да.

— То есть вы предлагаете перестраивать Машину не так, чтобы она стала безопаснее, а так, чтобы она лучше использовала людей.

— Вы уже используете людей. Просто делаете это плохо и криво бессмысленно расходуя ценнейший ресурс.

Орн закрыл глаза на одно мгновение. Потом открыл и сказал тише:

— Я хочу зафиксировать в техническом протоколе: Предвестник предлагает заменить аварийную линию живым стабилизатором.

— Пишите. — Аврел равнодушно пожал плечами.

— И добавить, что магистр Орн считает это прямым путём к повторению ночной катастрофы.

— Пишите.

— Вы не запрещаете?

— Нет. Протоколы нужны, чтобы умные люди потом понимали, где спорили, а где просто боялись.

Орн несколько секунд смотрел на него, затем всё же записал. Операторы за соседним столом начали дышать свободнее, когда поняли, что спор не закончится их немедленным назначением живыми стабилизаторами.

Аврел перешёл к основной плите. С ночи её успели снять, охладить и очистить от расплавившихся частиц металла. На печати Первого Зова остались тёмные следы, повторявшие линии, которые утром проявлялись на ладонях Аврела. Теперь эти следы почти исчезли с кожи, но на плите сохранились.

— Вот здесь, — сказал Предвестник, проводя пальцем над печатью, — вы ошиблись сильнее всего.

Орн подошёл ближе, хотя сам же запретил всем приближаться к плите без защитной обвязки.

— Печать начертана по старой, много раз испытанной схеме.

— Старая схема была частью совсем другого устройства. Там печать подтверждала направление в системе ограничений. У вас ограничений нет, но печать осталась как приказ. Приказ без дороги превращается в крик. Крик услышит не тот, кого вы ждёте, а тот, кто ближе к нему по степени голода.

— По степени голода?

— По способности ответить на принуждение демонстрацией еды.

Орн записал и это.

— Ваше объяснение слишком образное.

— Ваш язык плохо описывает нужные мыслеформы.

Магистр раздражённо отложил перо.

— Чего вы хотите от Машины в ближайшие дни?

— Устойчивого малого прохода к верхней границе. Без полного зова. Без нового сосуда. Проверка направления, а не призыв.

— С какой целью?

— Понять, кто смотрит теперь.

— Теперь?

— После той ночи пробитую вами брешь заметили.

Орн медленно поднял голову.

В зале стало очень тихо. Даже те, кто делал вид, что не слушает, перестали двигать инструментами.

— Вы хотите сказать, что наш опыт привлёк внимание с той стороны?

— Да.

— Кого?

— Пока не знаю.

— И вы собираетесь снова открыть малый проход?