Оторва 10 - Ортензия

Но, — добавила я, увидев, как у Садии вытягивается лицо, — там мы точно будем в одной комнате. Может, двухместные будут.

— Что двухместные? — переспросила она.

— Комнаты.

— Так мы ведь в школе будем жить, — удивлённо проговорила Садия. — Там площадка была, но на время олимпиады нам предоставили места. Ты не знала?

— В школе, — я фыркнула, — так нас человек по десять будут расселять?

— Наверное, — согласилась Садия.

— Не айс.

— Что? — переспросила узбечка.

— А, — отмахнулась я, — вспомнила. А почему тебя на прошлой олимпиаде не было?

Прикинула, что если бы в 76 году пересеклись, Садия узнала бы личико Бурундуковой на слёте.

— А ты и в прошлом году была? — удивилась Садия. — А я первый раз. И, наверное, снова из-за медали, хотя я лучше всех прошла отбор.

— Понятно, — сказала я и, увидев, что народ принялся рассасываться по автобусам, добавила: — О, кажется, открыли путь.

Садия оглянулась, кивнула, ещё раз меня обняла и, сказав: «Увидимся на месте», — побежала.

— Давай, — ответила я и помахала рукой, но узбечка больше не оглянулась.

Я подошла к своему «Икарусу» и, так как никто пока в него не сел, громко крикнула: «По матрёшкам!» — и первой забралась внутрь.

Могла и не кричать. Народ никуда не торопился, ориентируясь по стоящим впереди автобусам.

Я повернула ключ и улыбнулась, когда под ногами завибрировал пол — словно старое, забытое чувство из прошлого и будущего одновременно.

Последним к автобусу подтянулся папаша-молдаванин в сопровождении старшего лейтенанта, что меня явно озадачило. Он, не глядя на меня, проскользнул в салон, а старлей, поднявшись на две ступеньки, остановился. Вроде даже рот открыл, желая что-то спросить или представиться, но замер, упёрся в мои коленки и захлюпал глазками. Ну да, не острые, как у Синицыной. У Бурундуковой они были округлыми и сразу притягивали взгляд — сексуальные, соблазнительные. Ещё юбочка слегка задралась, обнажая бедра, и старший лейтенант едва не поплыл. Во всяком случае про возраст не спросил, хотя его, вероятнее всего, уже поставили в известность. Молодой, неопытный.

Встретился бы мне в первые дни попадания — наверняка атаковала бы его по всем правилам, вплоть до разорванных трусов. А потом оседлала молодое обнажённое тело, имея на себе из одежды только его фуражку и галстук. Вот стопроцентно уверена, что в таком образе в теле Бурундуковой я была бы неотразима.

Хорошо, что он не умел читать мысли, а то размяк бы прямо на ступеньках, забыв обо всём на свете, хотя он, вроде бы, и так позабыл, зачем пришёл.

Стоял молча, разглядывая ножки в том месте, где заканчивалась юбка. Небось и фантазировал вовсю.

Чтобы окончательно сбить с толку гаишника, я раскрыла права и подсунула их к его лицу, одновременно отбрасывая волосы в сторону, чтобы он, подняв голову, обратил внимание на серёжки — сразу на три, которые советская школьница никак не могла носить в одном ухе. Полный раздрай для его мозгов.

И пока старший лейтенант пытался сфокусировать взгляд на моих категориях, не зная, на что всё же лучше смотреть, чтобы глаз радовался, я развернула перед ним удостоверение Героя Советского Союза.

— Старший лейтенант Невзоров Александр Глебович, — представился он с явным опозданием.

Не то чтобы он был похож на ведущего телешоу, но сходство явно имелось. Я биографию Невзорова не знала, поэтому можно было предположить, что в свои ранние годы он промышлял на проезжей части с палочкой, хотя тому Невзорову, вроде в 77 году не больше двадцати, но это не точно.

— Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна, — в тон старлею ответила я и обворожительно улыбнулась.

И, как мне показалось, он только сейчас обратил внимание, что к сексуальным бёдрам и коленкам, от которых невозможно было отвести глаз, имелась шикарная грудь и кукольное личико в придачу.

Взгляд Невзорова вернулся к коленкам и бесцеремонно заскользил вверх, задержался на груди, прыгнул на шею (тоже своего рода достижение — длинная и красивая) и завис на трёх серёжках.

Точно, такого он не видел никогда, судя по смущённому лицу старлея.

— Простите, Александр, — я попыталась сделать улыбку ещё более обворожительной, демонстрируя зубки Бурундуковой, — вас что-то смущает или вы хотели мне сообщить о дальнейшем нашем маршруте?

Он ничего не ответил, внезапно сообразив, что перед ним не просто умопомрачительная гёрл, но и вдобавок супергерой. Вытянулся во фронт и приложил ладонь к правому виску, подбив локтем с десяток разноцветных флажков, которые принялись весело болтаться на верёвочках.

Ну вот, ещё брюки не скинул, а честь уже отдал.

Глава 28

Невзоров попятился из автобуса, не зная, куда девать руки, и потому хватался за всё подряд. Сорвал пару флажков, треугольный красный вымпел, выданный лучшему водителю, и в довершение снёс занавеску, непонятно для чего висевшую и больше напоминавшую кухонное полотенце.

На всякий случай старший лейтенант извинился и, подобрав всё, что он умудрился раскидать, сложил на панели.

Из автобуса он не вышел. Переместился на сторону салона, поднялся на одну ступеньку и сложил кулак, вытянув из него указательный палец, загнутый крючком. Помахал кому-то, хотя мне и оглядываться не нужно было: и так сразу стало понятно, что молдавану. И заглянул снова ко мне.

— Не закрывайте, пожалуйста, дверь, — сказал он и выскочил наружу.

«Не закрывать, тоже надумал». Уже все автобусы тронулись и принялись набирать скорость, а мы продолжали стоять на месте.

Но приказ есть приказ. Я наклонилась вперёд, наблюдая в зеркало заднего вида за старшим лейтенантом.

Он остановился около «Жигулей» с люстрой на крыше с пассажирской стороны и принялся о чём-то переговариваться с водителем.

Хлопнул дверью и направился к нам.

Понятно: женский образ даже после предъявления серьёзных документов не внушал доверия, и товарищ милиционер решил прокатиться с нами. Но, возможно, он просто возбудился от стройной фигурки и к концу поездки я снова могла получить предложение руки и сердца.

Невзоров забрался в автобус, нажал на рычаг и откинул страпонтен. Ага, вот эта откидная сидушка именно так и называлась. Сколько мы ржали над этим в прошлой жизни! Мол, с французского переводится — откидное сиденье. Мы его никогда так не называли после Женькиной фразы, которую он как-то высказал Юре: «Куда лезешь, садись на страпон, тут ехать две минуты».

Угарали минут десять, не меньше. А Женька просто забыл полное