Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

Все последние двадцать лет я пытался залезть Мюррею в голову. По-настоящему понять, что он чувствовал, почему привязался к мальчишке и решил перевернуть его жизнь с ног на голову – и помочь. Но до сегодняшнего дня я этого не понимал. Потому что только теперь по-настоящему осознаю, что значит иметь что-то одно – и только одно, – что делает жизнь осмысленной. Рейчел ушла, и единственное, что у меня осталось, – это желания Александры.

И я пытаюсь сосредоточиться на них. Забыть о боли от разрыва с Рейчел. Но я не могу отделаться от вопроса, который она мне задала. Всю ночь, свернувшись под тонким одеялом в подвале дома Александры, я не могу не думать об этом.

Почему мне так важно сохранить сердце Тиган? Действительно ли я чувствую, что какая-то часть ее еще жива и, сохраняя ее сердце, я сохраняю ее жизнь? Или я понимаю, что ее больше нет, и единственная причина только в том утешении, которое приносит мысль, что это сердце принадлежало ей? Я не могу жить без ее наставлений? Защищаюсь от чувства вины, которое обязательно почувствую, лишившись ее сердца? И сразу возникает вопрос: а заслуживаю ли я такой защиты?

Сплю я ужасно, то и дело ерзаю и ворочаюсь. Когда звонит будильник, я поднимаюсь с ощущением, что вовсе не спал. Тащусь наверх, завариваю себе кофе и включаю компьютер. Просматриваю профили всех адвокатов по вопросам иммиграции в радиусе ста километров и отправляю всем сообщение, не возьмутся ли они за дело бесплатно. Если повезет, я найду Хуану и Александре настоящего адвоката, который сможет им помочь, а я сосредоточусь на желаниях.

Кстати, о желаниях: пока я рассылаю электронные письма, приходит письмо от Хавьера. К счастью, новости хорошие – хоть какое-то разнообразие.

Хавьер Гонсалес проявил себя – и проявил с размахом. У «Вашингтон Нэшнлз» три домашних матча, начиная с сегодняшнего дня, а тот, кто должен был петь национальный гимн перед сегодняшней игрой, не может этого сделать – у поп-звезды разболелось горло. Если мы готовы, место наше. Нам нужно только сообщить о своем решении как можно быстрее, чтобы он мог подтвердить все команде. И после нужно как можно быстрее отправиться в Вашингтон.

Когда он отвечает на мой звонок, я говорю просто: «Хавьер Гонсалес?» – потому что всегда считал, что это его двойное имя, точно так же как двойным именем для меня было Дэвид Копперфильд [1]. Мне посчастливилось несколько раз встречаться с Дэвидом Копперфильдом, и он никогда не был ни Дэвидом, ни мистером Копперфильдом. Для меня он всегда был только Дэвид Копперфильд.

– Джейсон Кэшмен, – отвечает Хавьер. – Вы получили мое письмо?

– Конечно! – Сам не ожидал от себя такого энтузиазма – даже огорчение, связанное с Рейчел и слушаниями, куда-то делось. Голос мой слегка дрожит, и не от печали. – Это потрясающе! Спасибо!

– Значит, я могу подтвердить все?

– Конечно!

Я слышу, как он что-то набирает и после небольшой паузы говорит:

– Готово! О, еще кое-что…

– Что угодно! И что же?

Говоря это, я думаю только о плате. Может быть, придется заплатить несколько сотен долларов за такую честь. Но Хавьер говорит другое:

– Девочка… Вы точно знаете, что она умеет петь? Я сказал «Нэшнлз», что она вряд ли бы захотела исполнить такую сложную песню перед тысячами людей, если бы не умела петь хоть немного. – Наступает пауза, потом Хавьер спрашивает: – Верно?

– Конечно! – Я совершенно не представляю, умеет ли Александра петь иначе, чем в душе, как она сама говорила. И это не вселяет большой уверенности в ее мастерстве. Но таково ее желание, поэтому я считаю, что петь она умеет. – Не могу дождаться, когда сообщу ей об этом. Она потрясающая девочка!

Я успокаиваю себя, твердя, что все это не ложь. Я счастлив, что Хавьер – и весь стадион! – услышит ее пение. И она действительно потрясающая девочка. Но умеет ли потрясающая девочка петь? Понятия не имею!

– Отлично, – отвечает Хавьер. – Меня просто просили уточнить.

Наступает пауза. Поверил ли мне Хавьер? Но потом он откашливается, словно ему неудобно.

– Вообще-то я хотел задать еще один вопрос.

– Конечно! Какой?

– Поездка в Вашингтон. С кем она поедет?

Я понимаю, что нужно еще поговорить с Хуаном, но вряд ли ему удастся отпроситься с работы. Если бы это было вчера, я пригласил бы Рейчел. Но сейчас…

– Думаю, только со мной, – отвечаю я. – Мы выезжаем немедленно. Почему вы спросили?

Еще одна неловкая пауза.

– Я просто подумал… Может быть, я могу поехать с вами?

Не знаю, что ответить. Нет, не то чтобы я не хотел, чтобы Хавьер ехал с нами. Я просто никак не ожидал, что он предложит.

– Разумеется, – отвечаю я.

– Прекрасно! Тогда я позабочусь о транспорте – и доставлю вас вовремя. Выезжаем в полдень.

– Мы точно доберемся вовремя?

Я никогда не ездил из Чикаго в Вашингтон, но дорога займет не менее десяти часов. А мы потеряем столько времени.

– Точно. Точно вовремя. Я заеду за вами. – Помолчав, он добавляет: – Мне нравится идея исполнения желаний. Как ее зовут?

– Александра.

– Да, да. Понимаете, я тоже латиноамериканец. И мне тоже пришлось покинуть родину, а, по вашим словам, у девочки сходная ситуация. Я чувствую, что должен попытаться ей помочь, если смогу.

Хавьер уже помог. Многим ли детям – американским или иным – выпадает шанс спеть национальный гимн перед тысячами зрителей? А Хавьер это устроил. Но если он хочет, то может сделать то, чего не могу я. Я сделал карьеру фокусника, но вряд ли меня можно назвать знаменитым. Фокусники не могут сравниться с профессиональными спортсменами по известности. И если реальная знаменитость спрашивает, чем можно помочь…

– Вы никогда не общались с нашим конгрессменом?

– Конечно, общался. Почему вы спрашиваете?

Не знаю, получится ли, но, может быть, у Хавьера есть в запасе настоящая магия?

– У меня есть пара вопросов о голосовании.

– О голосовании?

– Да. Я знаю человека, который хочет проголосовать.

* * *

Хорошо, что я проснулся рано, и Хавьер тоже оказался ранней пташкой. Мы закончили разговор в восемь утра, и мне нужно многое успеть до полудня. Для начала – рассказать Хуану о поездке в Вашингтон. Поскольку мы надеемся отправиться через несколько часов, я должен заехать к нему на работу.

Я осторожно понимаюсь наверх, стараясь не разбудить Александру, и выбираюсь из дома максимально тихо. Сажусь в машину и качу на запад, руководствуясь навигатором. Телефон приводит меня на место, но на дорогу уходит почти полчаса. Наконец я вижу