Под шорох наших дизелей - Сергей Вячеславович Апрелев
Люди, тем не менее, сознавали опасность, исходящую от грызунов, и время от времени производили дератизацию, т. е. пытались уничтожить крыс распылением в отсеках хлорпикрина. Этот же газ использовался при газоокуривании — проверке наших противогазов. Часто противогазы оказывались с браком, так что чувства крыс, лишенных защитных средств, нам были, в принципе, понятны. Оставшиеся в живых грызуны пользовались заслуженным уважением и могли рассчитывать на относительно спокойную жизнь до следующей дератизации, в обмен на приличное поведение, разумеется. Умные животные понимали, что в море «газовая атака» им не грозит, поэтому стремились туда всеми фибрами. Тем более, что там они могли смело рассчитывать и на автономный паек.
В этом походе «белочки» вынудили нарушить перемирие, перекусив кабель в схеме гирокомпаса. Лодка едва не лишилась основной системы курсоуказания, но штурманский электрик Абрикосов оказался на высоте. Последствия «акции» удалось нейтрализовать за какой-то час. А куда может уйти дизельная подлодка за это время, на «парадном эконом-ходу» в три узла?
Чуть позже, глубокой ночью (хотя какая для подводников разница — день это или ночь?) и задолго до всплытия на сеанс связи, в ЦП раздался дикий крик. Для установившегося «режима тишины» это было чем-то из ряда вон. Я выскочил из рубки, и взору предстала страшная картина. Горизонтальщик Дидык что-то объяснял, отчаянно жестикулируя. Рядом на палубе в конвульсиях умирала известная всему кораблю крыса по имени Бесхвостка. Ее действительно знали, если не «в лицо», то по обрубку хвоста, утраченного за годы службы на «С-11». Ей довелось пережить целых три газовых атаки.
— Как же ты мог поднять руку на живой символ корабля? — проникновенно спросил я подчиненного. Дидык с присущей ему обстоятельностью доложил, что «скотина», окончательно обнаглев, допустила непристойные телодвижения, пытаясь помешать выполнению воинского долга по удержанию родного корабля с заданным дифферентом. За что и понесла кару. Действия были одобрены, а Дид удостоился очередного прозвища Крысобой. Обстановка тем временем сгущалась. В тот же день баталер Коля Михнюк доложил об угрызении половины мешка морковки, размещенного им в прохладе 1-го отсека. Следы преступления были слишком очевидны. Было решено дать крысам бой, начав его с акции устрашения. Памятуя о том, что хитрые твари никогда не попадаются дважды в ловушки одной конструкции, решили соорудить нечто особенное. Под руководством инженер-механика Владислава Нарбута из банки для пластин регенерации сделали супер-крысоловку, в которую вскоре попалась весьма матерая особь. На лодке, где все решалось волевым единоначальным порывом, впервые был созван консилиум. В прозвучавших предложениях отразился и многолетний опыт плаваний, и накипевшее возмущение, и глубокое знание крысиной психологии. Старшина команды трюмных, окинув присутствующих недобрым взглядом, предложил пытать животное электротоком, чтобы затем пустить по корабельной трансляции вопли животного, записанные на магнитофон «глухарей», то бишь, акустиков, которые, дескать, только делают вид, что работают. Заслышав сигнал тревоги, шокированные крысы должны были, по замыслу загонщиков, немедленно покинуть корабль. И скатертью дорога!
Старшина команды гидроакустиков обиженно заявил, что не позволит использовать свою технику для таких пошлых целей, когда с минуту на минуту должен появиться «супостат». Мол, уже который час сердце вещует.
Дискуссию, окончательно сменившую русло, прервал повидавший виды стармех. Он заявил, что подобный эксперимент уже имел место и закончился полным провалом.
Кроме сопутствовавшего экзекуции мата пленка ничего не запечатлела, а посему крысы предпочли остаться на корабле. Оставалось одно — выбросить крысу за борт и не маяться дурью. Командир охотно утвердил это решение. Исполнить его предстояло в ближайший сеанс связи.
— Ради этого не жалко и всплыть, — заметил он, — заодно провентилируемся и мусор выбросим! (И покурим, — мечтательно добавили про себя курильщики).
В нужное время лодка всплыла в позиционное положение. Отдраив люк и оценив надводную обстановку, командир рявкнул в «каштан»: «Крысюка на мостик!»
Банку с томящимся «узником» мигом подняли, но возник новый вопрос — выкидывать вместе с ловушкой или предать их морю по отдельности?
— Короче, — отрезал командир, не забывая ни на минуту о скрытности лодки, которая находилась под угрозой, — выкидываю вместе, сами говорили, что в эту ловушку больше ни одна крыса не сунется.
Дискуссию прервал доклад радиометриста:
— Мостик, сигнал самолетной РЛС прямо по носу силой 4 балла!
— Все вниз, срочное погружение!
Несостоявшихся курильщиков, занявших было места по расписанию «для выброса мусора», как ветром сдуло. Командир широко размахнулся, чтобы зашвырнуть банку подальше, но в последний момент изменил решение и вытряхнул содержимое ловушки за борт. Затем ловко спрыгнул с подножки и уже через мгновение привычным движением потянул на себя крышку рубочного люка. Но прежде чем люк коснулся комингса, а вниз рухнула пустая банка, в щель прошмыгнула серая тень, которая, пробежав по вертикальному трапу, мгновенно исчезла в пучине трюма.
— Пожалели животину, товарищ командир? — ехидно поинтересовался стармех.
— Не важно, — парировал командир, — учитесь, как надо исполнять команду «Все вниз!»
Как и следовало ожидать, заманить в ловушку больше никого не удалось. Похоже, крысюк успел передать собратьям все, что познал и испытал. На некоторое время вновь наступило затишье.
Когда лодка возвратилась в Видяево, у меня, все еще холостого лейтенанта, возник традиционный вопрос — куда податься вечером? Так или иначе, решил сойти на берег налегке, не отягощаясь личными вещами, в том числе подводными деликатесами: шоколадом и воблой. В ту пору за каждый день, проведенный в море, подводнику причиталась маленькая двадцатиграммовая шоколадка и одна воблина. Большинство из нас в море их не ели, предпочитая получать все сразу по возвращении. Эти лакомства считались лучшим сувениром, которого с нетерпением ждали как в семьях, так и многочисленные проверяющие из вышестоящих штабов. Предпочтение, разумеется, отдавалось своим. Особой популярностью пользовалась вобла. Она хранилась в жестяных цилиндрических банках, примерно по двадцать рыбин в каждой. Когда банка вскрывалась, оттуда веяло настоящим ароматом моря и только отчасти рыбой. Ни с чем не сравнимое блаженство, особенно с пивом. Помню, как после первых практик на подводных лодках мы встречались с друзьями из разных училищ в каком-нибудь из питерских пивбаров и с видом факиров открывали честно заработанные банки с воблой, вызывая жуткую зависть окружающих.
Вернувшись поутру на корабль, я открыл рубку и с удивлением обнаружил, что в оставленной на столе автопрокладчика коробке из шестидесяти шоколадок осталась ровно половина. Вызвав Абрикосова, грозно вопрошаю:
— Кто взял?
— Да и бог с ним, — заключаю я, и возвращаюсь к текущим делам.
Проходит несколько дней, сдан отчет за поход, работаю в штурманской рубке, грезя о предстоящем отпуске. Внезапно до
