Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

тебя с лошадью зверьё лесное не трогает? — недоверчиво уточнил Павел.

— У меня дорожки давно проложены, и мои пчёлки зверей с них отваживают. Свой я для них, говорю же. — Тихон замолчал, собираясь с силами. Глафира снова подсунула ему кружку с водой, и он сделал несколько жадных глотков. Выдохнул и продолжил: — Но тут звери как обезумели. Целые стаи бегут, будто их кто спугнул. Причём твари не только лесные, но и болотные. А до болот-то от моих делянок далековато, дня два пути.

Мы с Павлом переглянулись, вспомнив про Болотня. Гигантский монстр переполошил всю округу, и из тех мест, где он бушевал, наверняка вся живность разбежалась в разные стороны.

— Гребнехвостов пчёлы отпугнули, — продолжал тем временем Тихон, и голос его стал чуть крепче. — Я по следам прочёл. И зубастых вислоухов, хотя стая была большая. И клыкастых прыгунов. Те вообще пчёл боятся, услышат жужжание, тут же дёру дают.

Он помолчал, и лицо его потемнело.

— Но когда я подъехал, попал в передрягу. Выскочили на дорожку ящеры, сами здоровенные, в рост человека, а на клыках пена пузырится. И где капнет, аж шипит всё. Точно ядовитые. — Тихон вздрогнул, заново переживая воспоминания. — Я за телегой укрылся, ни жив, ни мёртв. Первый раз таких тварей видел. Но пчёлки мои не оплошали, если б не они, разорвали бы эти ящеры меня на месте. Малютки мои налетели, жала навострили. Я боялся, что шкуры не пробьют, но, видать, не такие уж толстые у этих ящеров шкуры оказались. — Тихон негромко засмеялся, но тут же начал кашлять, повернувшись на бок.

Глафира жалостливо постучала ему по спине, и Тихон благодарно кивнул.

— Так кто ж тебя подрал? — спросила Глаша. — Если твои пчёлы боевые всех отогнали.

Тихон грустно покачал головой и ответил:

— Я уже уезжать собирался, как из леса вылезли броненосы. Этих тварей я видал когда-то. На ящеров похожи, только шкура у них толстая и морды широкие. Они своими носами даже дерево повалить могут. Меня учуяли и попёрли. Я Зорьку свою стегаю, а она и в молодости в рысаках не числилась, а к старости так вообще еле-еле ходить стала. — Бортник замолчал и сжал губы в линию. Потом продолжил со вздохом: — Не сберёг я свою лошадушку… Она ржёт, из последних сил тянет, но твари кожистые всяко быстрее. Пчёлки мои на подмогу прилетели. Но куда их коротким жалам против толстенной шкуры. Не смогли жалами проткнуть и только умирали напрасно. Потом уж я догадался и подсказал, что в глаза надо жалить, но поздно было. — Он шмыгнул носом. — Задрали Зорьку мою…

Глафира всхлипнула и прижала полотенце к глазам.

Тихон помолчал, сглотнул и продолжил, уже тише:

— Я телегу бросил и к деревне бежать. И почти добрался, но тут стая крысоволков на меня выскочила. Откуда только взялись, раньше их здесь сроду не водилось. Мелкие, юркие, вот они меня едва и не загрызли.

Опять эти крысоволки. Тут же припомнил свою встречу с одним из таких. Многих же тварей болотень переполошил. Как же они перепугались, что аж до Лесной глуши добрели.

— Они бы меня насмерть порвали, — продолжил Тихон, — но небеса мне послали охотника. Из леса вышел, в руках меч, морда суровая. Всех крысоволков порубил, да так быстро и ловко, что я и опомниться не успел.

Мы переглянулись. После недавних событий все охотники были не в чести.

— Я ему говорю, не бросай меня, помоги добраться до деревни, — продолжал Тихон. — А он меня на плечо взвалил и понёс. И говорит: «Ты сразу за помощью беги. Крысоволки ядовитые. Тебе нужно противоядие». Ему, говорит, по пути было. Дотащил до постоялого двора, там и оставил, а сам направился к старосте.

— К старосте? — переспросил Николай.

— Да, — подтвердил Тихон. — Я не знаю зачем. Я-то на постоялый двор зашёл, а там Пётр… — Тихон поморщился и замолчал.

Николай тяжело вздохнул и покачал головой.

— Повезло тебе, Тихон, — сказала Глафира. — Если б не Коля, так бы и лежал ты сейчас под забором у Петра. А к утру бы от яда помер.

— Спасибо, — бортник протянул руку и слабо пожал ладонь Николая. — Я этого не забуду.

Старик прикрыл глаза. Заметно было, что рассказ забрал у него все силы.

Николай поднялся на ноги и повернулся к Павлу.

— Мы к старосте сходим, — сказал Николай. — Присмотришь за раненым? Если что, Глафира поможет.

Он глянул на Глашу, и та, выражением истинной самоотверженности на лице, решительно кивнула.

— Я и сам справлюсь, — произнёс Павел. — Нет необходимости утруждаться.

Из комнаты, покряхтывая, выглянул Ратибор и заявил:

— Я всё-таки настаиваю, что тоже могу быть полезным! Я с радостью помогу в любом вашем начинании!

— Этого-то я и боюсь, — вздохнул Павел. Перевёл взгляд на Николая и заверил его: — Я пригляжу за Тихоном, идите.

С улицы раздался голос Анатолия:

— Ратибор! Ты там помощь предлагаешь? А ну, давай-ка, иди сюда! У меня тут рыбу надо чистить, чешую подбирать…

— Ох, что-то в глазах потемнело, боюсь, переоценил я свои силы. Такой помощи я оказать не смогу! — воскликнул бард огорчённо. — Моя раненая рука не позволит!

— Тогда расскажешь какую-нибудь историю, — предложил Анатолий. — Или песню споёшь. Иди сюда давай, не мешайся Павлу.

Ратибор просиял так, будто ему предложили выступить перед королевским двором, и заковылял на улицу, прижимая лютню к груди.

— Ну, раз моя помощь не нужна, — произнесла Глафира, которая расчувствовалась от всего произошедшего. — Я тогда пойду топить баню. Чтобы вы перед сном расслабились и шли спать чистыми и здоровыми. А то ходите грязные, как кобели бездомные, смотреть тошно.

Преисполнившись собственной важности, Глафира ушла, зачем-то хлопнув дверью.

Мы с Николаем направились к старосте.

* * *

Солнце опустилось совсем низко — вот-вот скроется. Длинные тени тянулись поперёк дороги, и воздух уже остывал, неся запах дыма из печных труб. Деревня готовилась к вечеру, скрипели ворота, мычали коровы, из дворов доносились голоса.

Мы шли молча.

Ника дремала у меня на плече, привалившись к шее. Она наелась, устала и решила, что остаток дня можно провести во сне.

По пути я снова заметил рыжую девчонку.

Она стояла у колодца и переливала воду в ведро. Посмотрела