Женская Свобода - Зарина Биберган

Вот почему женщина даже не допускает таких ситуаций. Уязвимость воспринимается как слабость, которую нужно держать под контролем и компенсировать через достижения, силу или статус. В результате подавляется целый пласт жизни. Феминная часть, спонтанность, телесность, мягкость, интуиция, доверие, нормальный качественный отдых — всё это либо недоступно, либо воспринимается как нечто, мешающее эффективности. Даже материнская роль может даваться тяжело. Она требует включения заботы, мягкости, присутствия, а она воспринимает это как замедление и потерю контроля. Даже к себе она не относится бережно, потому что это мешает «работать на результат». И это постепенно превращается в форму внутреннего насилия: мы требуем от себя невозможного, постоянно подталкиваем себя к новым достижениям, не позволяем себе отдыхать, замедляться, признавать, что мы живые люди с пределами.

Саму стратегию нельзя назвать плохой. В ней кроется огромный ресурс. Она даёт силу, автономию, способность влиять на мир, создавать большие системы, зарабатывать деньги, реализовываться, занимать ранее недоступные женщинам позиции. Проблема возникает тогда, когда мы полностью отождествляемся с этой стратегией и перестаём видеть другие части своей природы. Это и есть форма несвободы. Нам кажется, что если у нас есть деньги, мы свободны. Но это не так. Мы лишь застряли в одной форме бытия, которая приносит много боли и которую мы до конца не понимаем. Мы можем что-то осознавать на уровне симптомов, чувствовать, что нам тяжело, одиноко, что внутри пустота или горечь, но не понимать природу этого состояния.

В момент интеграции, когда женщина видит боль, из которой выросла её стратегия, архетип королевы начинает проявляться в зрелой форме. Он перестаёт быть единственным способом существования и становится частью более широкой системы. Он соединяется с другими архетипами, с матерью, с ведьмой, с любовницей, — и это уже не одна жёсткая роль, а набор форм, которые в зависимости от ситуации можно переключать, как тумблер.

Мы сохраняем силу, лидерство, способность достигать результатов, но при этом не подавляем чувствительность, свою феминную часть, способность строить тёплые, доверительные отношения. Мы можем быть одновременно сильной и живой, стратегичной и чувствующей, мягкой и твёрдой. У нас расширяется спектр. И в этом состоянии власть перестаёт быть бронёй и становится формой зрелой ответственности. Действительно мудрое лидерство возможно только тогда, когда человек видит в себе разные части. Если этого не происходит, лидерство остаётся незрелым и, как правило, недолгосрочным.

И здесь стоит акцентировать очень важную мысль: чужую игру невозможно выиграть без потерь. Можно адаптироваться, можно даже стать очень успешной в этой игре, но какой ценой? Если суперсильного бегуна заставили играть в сумо, он, возможно, даже научится, возможно, начнёт выигрывать, но потратит на это гораздо больше ресурса, чем если бы играл в свою игру. В чужой игре мы неизбежно что-то теряем по дороге.

Для карьеристок ключевая задача в том, чтобы увидеть, что жить выгоднее всего. Что можно выигрывать не толь ко через жёсткость и выживание, но и через свои способы, чувствование, интуицию, другие формы взаимодействия с реальностью, не отказываясь от уже наработанной силы, а расширяя её.

Глава 6. Стратегия 3. Камуфляж и мимикрия

Камуфляж и мимикрия — это стратегия выживания, в которой женщина максимально приспосабливается к системе и буквально стирает себя. Она пытается стать такой, какой её хотят видеть, как правило, не замечая, что её «я» исчезает. Ходячий хамелеон. Играть «правильную». Подстраиваться под любую систему, компанию, под ожидания, лишь бы не оказаться в ситуации, где тебя могут не одобрить, отвергнуть или просто посмотреть не так.

И да, это тот самый чеховский персонаж, который чихнул и умер, потому что испугался, что сделал что-то «не так». Это уровень внутренней настройки на чужое мнение, доведённый до аб сурда. Вся психика такой женщины заточена на соответствие. Это крайняя степень угождения людям, когда «быть собой» воспринимается не как право, а как прямая угроза безопасности.

Если в предыдущих стратегиях женщина либо удерживает систему через заботу, либо пытается завоевать в ней власть через силу, то здесь основной принцип — раствориться в правилах настолько, чтобы вообще не вызывать сопротивления среды и не создавать даже малейшего повода для конфликта. Женщина не выдерживает конфликт, не потому что слабая, а потому что для её психики конфликт приравнивается к риску потери связи, а значит и к риску выживания.

Её выбор — соглашаться, подстраиваться, сглаживать, даже если внутри она с этим не согласна. Это приводит к странным и даже комичным ситуациям: в одной компании она может уверенно поддерживать одну позицию, а в другой — с тем же выражением лица соглашаться с прямо противоположной точкой зрения, потому что её задача не в том, чтобы иметь своё мнение, а в том, чтобы её приняли.

Тактика доводится до автоматизма и практически не требует осознанного участия. Играть правильную, быть удобной, корректной, предсказуемой, соответствующей ожиданиям, очень точно считывать, какие качества поощряются, какие формы поведения считаются допустимыми, и воспроизводить их с максимальной точностью, как будто ей задали промпт в ИИ.

Чаще всего такая модель поведения формируется в детстве, где девочку хвалят за то, что она послушная, аккуратная, не спорит, хорошо учится и не доставляет проблем. Довольно быстро она усваивает, что любовь и принятие приходят не просто так, а за правильное поведение. Так рождается идеальный «солдатик», про которого говорят: «с ней вообще нет проблем». Никто из окружающих при этом не замечает, что за послушным поведением стоит почти полное отсутствие живого контакта с собой. Ходячая женщина-робот, которая выполняет заданную команду, порой даже со стеклянным взглядом, потому что внутри уже давно нет спонтанного движения, есть только реакция на внешний запрос.

Постепенно подавляются все части, которые могут вызвать конфликт или неодобрение, и женщина перестаёт чувствовать себя