Сорок третий 8 - Андрей Борисович Земляной

Руки у него оставались твёрдыми.

— Переписка с Ларнасом за последние пять лет, — продолжил Элмар Рош.

На этот раз секретарь задержался на долю секунды.

— Полная или по канцелярским разделам?

— Полная.

Вирт шумно вдохнул.

— Отец настоятель, там благотворительные счета. Имена жертвователей, частные просьбы, семейные обстоятельства…

— Господин Вирт, если среди этих счетов нет писем к иностранной организации, вам нечего бояться.

— Я не боюсь. Я говорю о приличии.

Лунгар негромко сказал:

— Приличие обычно плохо переживает подложные табели и тайные пакеты. Но мы постараемся обращаться с ним бережно.

Вирт замолчал.

Тален сам подошёл к другому шкафу.

— Библиотечная переписка хранится здесь. Я могу показать порядок.

— Покажите, — сказал Талис.

Это была маленькая ошибка. Не преступление, не улика, даже не доказательство знания. Просто человек слишком быстро предложил помощь там, где ещё не успел получить приказ. Талис любил такие мелочи. Они ничего не решали, но показывали, где у человека болит.

Сыщики начали работать. Не хватали всё подряд, не вываливали папки на пол и не устраивали той бодрой порчи документов, которую слишком рьяные государственные люди иногда называли оперативностью. Отец Кейс стоял рядом, следил за границами постановления и один раз остановил молодого помощника Лунгара, когда тот потянулся к ящику с исповедальными запросами. Тот извинился, покраснел и больше не пытался выглядеть уверенным.

Первую странность нашёл не сыщик, а сам настоятель.

Он листал книгу исходящей переписки и вдруг остановился.

— Этого письма я не видел.

Шал подошёл к нему.

— Какого именно, отец?

— Вот этого. Ответ в Ларнас по делу о старших списках старых книг. Здесь стоит моя малая печать «согласовано», но это не мой знак.

В комнате стало тихо.

Шал наклонился над книгой.

— Возможно, вы поставили её в спешке.

Настоятель посмотрел на него так, что секретарь сразу отступил на полшага.

— Я сорок лет ставлю этот знак. В спешке, в болезни, после бессонной ночи и однажды с вывихнутым пальцем. Это НЕ мой знак.

Лунгар подошёл ближе.

— Письмо сохранилось?

Шал медленно повернулся к шкафу.

— Должно быть в папке за тот год.

Папку достали. Письма на месте не оказалось. В реестре значилось отправление в Ларнас, краткое содержание: «О состоянии старшего списка и возможности сверки с первоисточником». Рядом стояла фальшивая печать настоятеля а на месте копии лежал чистый лист-разделитель.

Олдар, вызванный из управления, появился через десять минут и сразу ушёл к столу с реестрами. Через четверть часа он нашёл ещё четыре таких записи. В трёх случаях копии писем отсутствовали. В четвёртом письмо сохранилось, но текст был до странности пустым: благодарности, упоминание повреждённых листов, просьба прислать мастера для оценки переплёта. Только на обороте, под приклеенным ярлыком хранения, обнаружилась тонкая полоска другой бумаги. Маг безопасности осторожно снял ярлык, не повредив основу. Под ним стояли несколько цифр и три слова древним иноиским термином.

Тален закрыл глаза.

Это длилось меньше секунды, но Талис увидел.

— Господин Тален, — сказал он, — вы знаете этот термин?

Помощник библиотекаря открыл глаза.

— Я работаю со старыми книгами. Мне знакомы многие термины.

— Этот конкретно.

— Возможно.

— Что он означает?

Тален облизнул губы.

— В богословских текстах — первый отклик на зов.

— А в эфирных?

— Я не специалист по эфиристике.

— Жаль. Придётся спросить у тех, кто получал через вас письма.

Настоятель медленно повернулся к своему помощнику.

— Севир?

В голосе не было гнева. Пока только вопрос. От этого Талену стало, кажется, хуже.

— Отец, я не делал ничего против храма.

— Я спросил не это.

— Я служил знанию.

Лунгар тихо выдохнул носом, как человек, услышавший давно ожидаемую глупость в положенное время.

Настоятель побледнел.

— Какому знанию, Севир?

Тален посмотрел уже не на него, а на Талиса. Взгляд остался мягким, но внутри него появилась твёрдость, странная именно своим спокойствием.

— Тому, которое короли прячут, потому что боятся потерять право решать за всех.

Отец Кейс опустил голову.

— Вот и граница, — сказал он почти шёпотом.

Шал вдруг резко шагнул к двери. Двое сыщиков оказались рядом раньше, чем он успел коснуться ручки. Секретарь остановился, поднял руки и с достоинством человека, застигнутого слишком рано, произнёс:

— Я хотел позвать писца. Нам понадобится опись.

— Конечно, — сказал Лунгар. — Теперь особенно понадобится.

Казначей Вирт сел на ближайший стул без приглашения. Лицо его покрылось пятнами.

— Я только проводил деньги. Я не знал, что они пишут.

Талис посмотрел на него.

— Значит, начнёте рассказывать с денег.

— Мне нужен адвокат.

— Он у вас будет.

— И церковный защитник.

Кейс ответил прежде Талиса:

— Если вы участвовали в использовании храмовых средств для иностранной противогосударственной связи, церковный суд тоже захочет задать вам вопросы. Но защитник будет в любом случае.

Настоятель стоял посреди малого архива, и вся его тяжёлая фигура словно постарела за несколько минут. Талису не было его жаль в обычном смысле. На службе жалость мешала видеть, кто виноват, а кто только оказался рядом. Но он понимал, что для Элмара Роша сейчас рушилась не репутация, а внутренний порядок дома, которым тот управлял много лет.

— Отец настоятель, — сказал Талис, — нам придётся задержать этих людей и опечатать часть архива.

— Делайте, — ответил Элмар глухо. — Только без шума в храме.

— Без лишнего.

— Лишнего здесь уже достаточно.

Тален вдруг улыбнулся. Не широко, не безумно, почти печально.

— Вы думаете, что успели вовремя?

Талис посмотрел на него спокойно.

— Я думаю, что вы сейчас скажете что-нибудь высокое, чтобы всем стало ясно, как мало мы понимаем.

Помощник библиотекаря замолчал.

— Не тратьте силы, — продолжил Ингро. — Высокие слова плохо выглядят в протоколе рядом с фальшивой печатью настоятеля и платежами за долг вашей сестры.

Впервые лицо Талена дрогнуло.

— Сестра здесь ни при чём.

— Вот это уже лучше. Наконец живой человек, погрязший в своих и чужих долгах, а не служитель тайного знания.

Лунгар дал знак, и сыщики вывели Талена, Шала и Вирта через служебный ход. Никто в храмовом дворе не увидел ни наручников, ни толпы, ни представления. Для прихожан всё выглядело как обычное движение людей из канцелярии в боковой корпус. Равис к тому времени уже не находился в храме. Наружное наблюдение сообщило, что утром он ушёл к порту и пока не возвращался.

— Возьмут, —