Укутаться в силуэт - Юлия Борисовна Жукова

— Молодой человек, — начал директор. — У меня вообще-то разговор.

— Хорошо, вот вам ещё к разговору, — сказал Тёма и, к Яриному ужасу, выложил на стол мятые бумажки, а потом продемонстрировал фотографию в телефоне.

С минуту взрослые молча просматривали памятники письменности. Потом директор сказал:

— У класса «Б» следующим уроком литература в двадцать шестом. Я предупрежу Ларису Васильевну, — и снял трубку внутреннего телефона.

— Спасибо, — кивнул Тёма и вышел, подхватив под руку прочно вросшую в дверной проём Яру.

— Как у тебя получается быть таким наглым? — тихо спросила Яра по дороге.

— Почему наглым? — удивился Тёма. — Он же обязан следить, чтобы в школе никого не обижали. А мама ему за меня ещё и денег отвалила нехило, пускай отрабатывает.

Яре очень хотелось ещё поговорить с Тёмой, но на уроках в новом классе она не хотела отвлекаться — и так одолжение сделали, да и «взаимодействовать» с одноклассниками надо было учиться. На переменах же приходилось срочно вчитываться в учебник, потому что класс «Б» шёл чуть впереди, и некоторых тем Яра ещё в глаза не видела.

Так что поговорить удалось только после уроков.

— Ну так что у тебя там интересного? — спросила Яра, когда они отошли от ворот.

— Поговорил с мамой и сестрой наконец. Кое-что выяснил.

— А ты раньше не мог с ними говорить? — удивилась Яра.

— Нет, в самом начале только чуть-чуть. У мамы сил и так на донышке, она ничем не делится, а сестра — ну, она особенная в этом смысле, мне лучше вообще её не трогать. Так что я только рядом с тобой говорить мог, и то мало.

— Ну и что ты выяснил? — кивнула Яра, принимая объяснение.

— Помнишь, ты спрашивала, где моё тело? Я тогда сказал, что это оно и есть. Я и правда так думал, а ты вот была умнее.

— То есть, оно всё-таки где-то отдельно?

— Угу. В больнице, в коме лежит.

Яра шёпотом ругнулась.

— Значит, даже если я накачаю тебя энергией так, что ты сможешь весь материализоваться, не оставив ни одной надписи, ты всё равно не станешь, как раньше?

— Угу. Мне надо как-то вернуться в тело. Вот только сестра толком не знает, как.

— Думаешь, если бы знала, она бы тебе сказала?

— Конечно, — убеждённо ответил Тёма. — Ей, думаешь, хорошо от этой ситуации? Мама с ней вообще не разговаривает почти, чуть живая, смотреть страшно. Дома жизни никакой, я с уроками не помогаю, друзей не пригласишь… Она бы и рада всё вернуть, как было, но не умеет.

— Но ведь это она тебя сглазила. И так говорила про тебя тогда, у меня прям уши завяли.

— Так она потому и бесится, что ничего сделать не может и чувствует себя виноватой. Она же это не со зла — вернее, со зла, конечно, но не нарочно.

Некоторое время они оба шли молча.

— Может, — предположила Яра, — можно привезти тело в заброс?

— Я это первым делом предложил, но мама против. Говорит, даже домой из больницы забрать такого больного очень трудно, а волочь его в какую-то руину — вообще невероятно опасно, там же всякие аппараты подключены, и как всё это… Ну, короче, я умру, не доехав. И потом, сестра сказала, что я всё равно не смогу сам вернуться обратно, надо, чтобы был промежуточный контейнер, но ни я, ни она не знаем, что это может быть.

— Может, смысл в том, чтобы тебя из заброса переселить, например, в модель заброса? Её можно в больницу отнести. Ну или хотя бы в кукольный домик…

— Или просто в коробку. Не знаю. Можем попробовать, — оживился Тёма.

Яра заметила, что они уже автоматически пошли в сторону заброса. Оставалось только найти коробку, но этого добра, к счастью, рядом с мусорными контейнерами валялось предостаточно.

— Не противно? — спросила Яра, прикидывая, каково это — вселиться в картонку.

Тёма повертел большую коробку от микроволновки так и этак.

— Да она чистая, только на земле стояла. Сойдёт, наверное.

С этим габаритным предметом наперевес они дошли до брошенной стройки и пролезли в дыру в заборе, перекинув добычу сверху.

Едва оказавшись внутри, Тёма развоплотился, но Яра настояла на том, чтобы подняться в её любимую комнату. Ей казалось, что лучше находиться ближе к центру здания.

Но вот, коробка была расставлена, Яра отошла в сторонку, пожелала Тёме ни пуха ни пера… Прошла минута, затем другая…

— Без толку, — сказал Тёма. — Я в упор не понимаю, как это сделать. Для меня есть только дом и ты, и всё. Я её никак не вижу и не чувствую. Ну то есть, так-то вижу, но не так чтобы… Блин, не знаю, как объяснить.

— Да поняла уже, — Яра почесала в затылке. Стимуляция мозга внезапно сработала. — Погоди, ты говоришь, ты меня видишь? А может, контейнер — это должен быть человек?

Тёма помолчал, потом сконденсировался.

— Слушай, это как-то стрёмно, но похоже, что так оно и есть. То есть, мне кажется, я правда мог бы вселиться в человека, если поток открытый. Эх, блин, пока тут рабочие были, мне это в голову не пришло… Хотя они бы меня не пустили, наверное.

Он задумался и походил по комнате, сложив руки на груди. Яра ждала.

— Ну мама точно мимо, — стал прикидывать Тёма. — Она и так чуть живая. Сестра меня не пустит никогда в жизни, она скорее сама развоплотится. Может, когда папа приедет…

— Я… — подала робкий голос Яра. Ей было страшно предлагать: страшно, что Тёма согласится, но страшно и если он откажется. — Я могла бы попробовать.

— Ты что! — вытаращился на неё Тёма. — А если это опасно? Ты и так мне помогаешь, хоть ты меня даже не знала до этого всего. И потом, с первого дня, как я вселился в дом, я чувствую всё, что в нём творится. Где в стене пустота, где бетон потрескался, где дождём в окно заливает и в трещинку просачивается, а там арматура ржавеет. Всё, понимаешь? И если я в тебя вселюсь, то скорее всего тоже всё почувствую, что ты чувствуешь. И я думаю, тебе этого не очень хочется.

Яре этого не просто не