Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Как я их люблю, моих ангелов, про вашу милость и говорить нечего. Только бы поскорей нам свидеться. Здесь мне тоскливо и скучно более чем до мученья. Ни души знакомых, все чужие иностранные рожи. По утрам туманы и холода. Кренхен действует раздражительно и мучит кошмарами, почти не сплю. Спазмодический мой кашель продолжается по прежнему, но может быть и будет какая нибудь помощь, начинаю надеяться. Дышать как будто легче, движений могу делать больше, отхаркивание хорошо хотя кашель и не останавливает. Мучит меня ужасно и мысль о работе. Думал жить в уединении и все работать, а выходит что всего могу работать лишь 2 часа в сутки, да и то днем а не ночью. Встаю в 6, в 7 на водах и в 9 возвращаюсь пить кофей. Час на кофей и на отдых и вот уже 10 часов. От 10 до 12 работаю. В двенадцать перед обедом иду на почту и гулять. В 1 час обедаю. От 2-х до 4-х после обеда или пишу письма (Пуцыковичь тоже не дает покою, бомбардирует письмами, да еще хочет прислать мне свои корректуры для поправки — точно есть мне время!) или иду читать газеты. От 4-х до ½6-го опять воды. Затем в седьмом часу прогулка, — это обязательно. В 8 часов уже ночь, свечи и я пью чай, в 10 ложусь, — вот и весь день. А ктому же всю ночь кошмары, расстроенные нервы и беспокойство за работу. Вот будет праздник если отошлю наконец в Р. Вестник!

Само собою приключений здесь со мною никаких, кроме разве пустяков. Так наприм. потерял дневную рубашку (кажется не из лучших) хватился только вчера. Между тем ее украли наверно еще в Hôtel de France, но туда теперь идти поздно. На другой день как я переехал в d'Alger из Hôtel de France вдруг вспомнил что в de France остались мои штаны. Прихожу, лакей сконфузился. Оказывается что он уже их прибрал куда то далеко в сундук себе. Я взял штаны и унес с собою, но уж конечно вместе с штанами осталась и рубашка. Здесь же в Hôtel d'Alger некому было украсть. 2-е приключение в том, что я купил зонтик. Стал третьего дня, в субботу пополудни гаргаризировать горло. Это комната, в которой устроено 50 мест для гаргоризующих, поставил в уголок зонтик и вышел забыв его. Через ¼ часа спохватился иду и не нахожу: унесли. В этот день шел дождь ночью и все утро, завтра думаю Воскресение, завтра заперты лавки, если и завтра дождь то что со мной будет. Пошел и купил, и кажется подлейший, конечно шолковый, за 14 марок (по нашему до 6 руб.). Продав купец (подлец жид) говорит мне: а вы спрашивали про ваш зонтик в полиции? — Да где же в Курзале полиция? — А там есть отделение. А я и не знал. Пошел, спросил и мне тотчас же возвращают потерянный зонтик, давно уже прибрали. Какова досада! Я предлагал 2 марки мерзавцу купцу, чтоб взял назад зонтик и возвратил назад 12 марок, не согласился. Решительно несчастье, только деньги выходят. 3-е приключение с жидами моими соседями в Hôtel d'Alger. Четверо суток как я сидел и терпел их разговоры за дверью (мать и сын), разговаривают страницами, целые томы разговора, беспрерывно, без малейшего промежутка, а главное — не то что кричат, а визжат, как в кагале, как в молельной, не обращая ни малейшего внимания что они не одни в доме. Хоть они и русские (богатые) жиды, но откуда то из Зап. края, из Ковно. Так как уже было 10 часов и пора была спать, я и крикнул, ложась в постель: «Ах эти проклятые жиды, когда же дадут спать!» На другой день входит ко мне хозяйка, M-me Bach и говорит что ее жиды призывали и объявили ей что мною обижены, что я назвал их жидами и что съедут с квартиры. Я ответил хозяйке, что и сам хотел съехать, потому что замучили меня ее жиды: ни прочесть, ни написать, ни размыслить ни о чем нельзя. Хозяйка испугалась моей угрозы ужасно и сказала что лучше она жидов выгонит, но предложила мне переехать на верх, там через неделю очистится у ней прекрасная квартира. Я знаю эту квартиру, действительно хорошая и к тому же двумя талерами в неделю дешевле. Я согласился, жиды же хоть и не перестали говорить и продолжают говорить громко, но за то перестали кричать и мне пока сносно. Ну вот мои приключения. — Ночью начались у меня вздрагивания, боюсь очень припадка.

Теперь о вас. Значит едете к Нилу 6-го числа. Голубчик мои милый, не хочу тебя мучить и стеснять тебя. Но на дорогу возьми 2 надписанные (адрессами) конверта и очиненный карандаш, и где встретишь почту кинь мне письмецо всего хоть по 3 строчки карандашом. Да береги деток. Себя же как зеницу ока береги, для меня береги, слышишь Анька, для меня и для одного меня. Так вы кутите и ходите на балы сударыня? С какою же целью? (Зачеркнуто 2½ строки.) Анька, голубчик, здоровей милая, не простудись, сохрани себя — ты нужна и мне и деткам.

Молюсь об вас. А рядом с молитвою и всякие странные думы. Не могу удержать а нервы расстраиваются. Уже и теперь накопилось кое что секретное, что обыкновенно мы рассказываем друг другу, в первый же день по возвращении моем из долгого отсутствия, сейчас после обеда, в роде того как бывало запираемся деньги считать. Анька как хочется мне поскорее обнять тебя, не в одном этом смысле, но и в этом смысле, до пожару. (Зачеркнуто полторы строчки и читаются они так: «А Б — в чтобы не было, забудь и думать, по крайней мере даже не мечтай о них, хотя в мечте» моей женочки я не властен). (Зачеркнуто несколько слов) пусть она останется моей женкой. (Зачеркнуто три строчки.) Цалую тебя в губки, потом ручки, потом ножки, потом всю. Цалуй деток. Скажи им что прошу их быть тебе послушными, особенно в дороге к Нилу. Сохрани их голубчик, я беспокоюсь ужасно. Мне здесь еще чуть не месяц, ужас, ужас!

Ф. Достоевский.

На поле четвертой страницы приписано:

На балы