Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев

Я присел у ближайшего следа.

Глубокий. И, кажется, даже сравнительно свежий, хоть дно уже успело промерзнуть и схватилось ледяной коркой. Огромный: самый рослый из егерей запросто поставил бы туда валенок, и еще по краям осталось бы место для второго. Четыре пальца, растопыренные веером, с длинными бороздами от когтей — и один, отставленный назад.

Знакомая форма. Даже очень.

Я уже видел такой след — осенью, ночью, у сожженной землянки, когда Сокол высветил фонарем отпечаток. Тогда мы еще гадали, что за чудище ходит на двух лапах — а потом увидели вживую и гадать перестали.

Только тот след был с человеческую ступню. А этот…

Я вполне мог рассказать, где уже встречал таких тварей — точнее, их младших сородичей. Двуногие ящеры с огненным дыханием, на которых ездили верхом Галка и остальные бойцы Черного Ефима. Но младшие были размером с лошадь, а эта, судя по следу, могла бы сожрать лошадь на завтрак и не заметить.

Пожалуй, господам егерям и офицерам пока лучше об этом не знать — чтобы не нервничали раньше времени.

— С медведя будет, ваше сиятельство, — негромко сказал седобородый егерь, проследив за моим взглядом. — А то и поболе.

— Поболе.

С медведя — это если считать только вес. А если прикинуть, что с размером туши растет и аспект, и что огненное дыхание такой твари не просто плюется искрами, а жарит всерьез — неудивительно, что трех упырей превратили в угольки одним плевком.

— Ваше сиятельство, — штабс-капитан шагнул ближе, понизив голос, — чего делать-то будем? Дальше пойдем или к дому?

Я поднял взгляд. Урусов стоял чуть поодаль, сжимая ремень ружья. Молчал — и явно пребывал в сомнениях. Которые несложно было понять: одно дело прогуляться на разведку за реку в хорошей компании. А лезть вглубь Тайги по следу огромной огнедышащей твари, которая жжет мертвецов до костей — совсем другое.

Но решать кому-то надо. И этот кто-то, судя по взглядам — я.

— Нужно проверить. — Я поднялся и стряхнул снег с колена. — Если эта тварь бродит где-то поблизости, она вполне может выйти к мосту. А то и в город, и караульные со штуцерами ее не остановят. Представьте себе такую громадину на улицах Орешка.

Урусов молчал. Штабс-капитан тоже — смотрел на полковника, ожидая приказа, который тот никак не мог из себя выдавить.

— Жрать-то ей что-то надо.

Все обернулись. Аскольд стоял чуть позади. Хмурый, сосредоточенный, раскрасневшийся от мороза, но явно готовый идти по следам хоть до самого Котлина озера.

— Здесь добычи после упрырей почти не осталось, — так же тихо, но увесисто проговорил он. — Голодная тварь пойдет туда, где есть еда.

Как ни странно, эти слова подействовали получше моих — или господам служивым просто стало стыдно трусить при мальчишке. Седобородый егерь вздохнул, перехватил штуцер поудобнее и первым двинулся дальше. За ним — второй, потом штабс-капитан с Урусовым. Поручик замешкался на секунду, оглянулся — и тоже шагнул следом.

Мы шли вдоль замерзшего ручья. Следы вели ровно — тварь не петляла, не останавливалась. Явно двигалась куда-то с определенной целью, и шаг у нее был такой, что нам приходилось делать по три на каждый ее один. Деревья здесь стояли плотнее, ели кое-где перемежались березами, а березы — какими-то кустами.

Ручей повернул, и следы свернули вместе с ним — а потом оборвались у поваленного дерева, за которым начиналась небольшая лощина. Густо поросшая молодыми елками, она казалась почти застывшей — но я заметил, как шевеляться верхушки.

— Тихо! — Шагавший впереди егерь вскинул штуцер и медленно опустился на корточки. — Слышите?

Я еще как слышал — хруст. Мерный, влажный, тяжелый — так обычно ломаются кости, когда их перемалывают челюстями, сдирая плоть.

Там, в лощине копошилось что-то огромное. Елки раскачивались и трещали от каждого движения, осыпая снег с ветвей. Сначала я увидел хвост — длинный, толстый, неторопливо качавшийся из стороны в сторону, как маятник. Потом, когда тварь чуть развернулась, показалась и спина: черная чешуя, местами отливающая темно-багровым. Вдоль хребта, от основания хвоста до загривка тянулись роговые пластины, каждая размером с небольшой щит, и все это великолепие венчал костяной гребень, чуть поблескивающий в лучах солнца.

Здоровенная двуногая змея с непропорционально большой головой. Так в свое время Седой описал ящеров Галки — и описание подходило идеально. Вот только те были размером с лошадь, может, чуть крупнее. А этот…

Армейский грузовик с тентом — примерно таких габаритов. Массивные задние лапы вминали снег до земли, крохотные отростки на туловище казались нелепыми на фоне чудовищной туши. Морда вытянутая. А когда тварь чуть повернула голову, я увидел и зубы — длинные, острые и мокрые от крови.

Похоже, ящер кого-то жрал. Так увлеченно, что не услышал наше приближение. Впрочем, может, просто не стал дергаться — с такими размерами врагов даже в Тайге у него было немного.

Тем более, что тварь имела в своем арсенале кое-что пострашнее зубов и когтей.

Грудь ящера светилась. Не так, как светится фонарь или жив-камень — иначе. Сквозь черную чешую, там, где шея переходила в туловище, проступал багровый жар. Как угли в потухшем костре — тусклый, но ощутимый. Местами шкура, казалось, раскалена даже снаружи: снег на елках вокруг чуть подтаял, и от твари отчетливо тянуло тем, что я чувствовал даже со ста шагов.

Аспект. Мощный, густой, горячий — Огонь, без сомнений. Я осторожно потянулся к нему Даром, и Основа шевельнулась внутри, откликаясь на чужое пламя. Знакомое и чужое одновременно — та же стихия, что и моя, но другой породы. Дикая, животная. Как лесной пожар рядом с кузнечным горном.

— Ма-ать… — прошептал поручик, вытаращив глаза. — Ну и туша. Шкура-то какая — никакая пуля не возьмет! Разве что магией бить.

Все дружно посмотрели на меня. Даже Урусов — хотя формально мы с ним были примерно одного магического ранга. Впрочем, чего удивительного: раз уж я уложил мамонта, то какая-то ящерица…

— Прошу меня извинить, судари, — усмехнулся я, — вынужден вас разочаровать. Эта тварь мне не по зубам. Аспект — она к нему почти неуязвима. Палить в нее Огнем — все равно что тушить пожар керосином.

Поручик протяжно вздохнул, и повисло молчание. Ощутимое, тяжелое — как снег, на ветвях елей вокруг. Урусов переступил с ноги на ногу и покосился назад — туда, где в снегу виднелись наши