Докопаться до менталиста - Надежда Николаевна Мамаева
Понял это и артефактор, мрачно глянув на серость.
– И когда это я недоглядел?.. – протянул он.
– Возможно, когда работали над чем-то мощным и что-то пошло не так… Могло прорвать ткань мироздания на миг, вы даже не заметили… Скажем, года два назад.
Глянула на серость, которая почти сформировалась в мелкого кота, и поправилась:
– Или, скорее, три…
Судя по тому, как погрустнел хозяин, он припомнил, как что-то подобное, похоже, и случилось.
– И что мне теперь делать?
– Ну… ценить, любить и пытаться воспитывать, – честно отозвалась я.
Пушистый фам принял этот совет на свой счет, глянув на артефактора, мол, ладно, так и быть, воспитаем…
Я же подняла серость за шкирку, как котенка. Собственно, им он почти и был, не считая мелких, только начавших прорезаться за спиной нетопыриных крыльев и размеров взрослого матерого котяры.
– Пан Мжетич. Эта серость вам еще пригодится. Фамы – они к хорошим хозяевам приходят. Этот вырастет, поумнеет, помогать вам станет…
«…или пакостить еще изощреннее», – я добавлять не стала.
Старик покраснел, засопел, но возражать не стал. Только усы его недовольно зашевелились.
– Ладно, – сказал он, откашлявшись. – За работу, значит, надо платить. Я, пани Горгыржицкая, по-честному. Золотом возьмете?
Я задумалась. Чеканная монета – это хорошо. На нее можно купить хлеба, сыра, колбасы, пополнить запасы в холодильном ларе, который так бессовестно опустошил вчерашний нахлебник. Но душевного спокойствия не купишь. А оно мне надобно поболее кровянки!
– Пан Мжетич, – сказала я. – У вас, как артефактора, нет ли чего, что от ментальных воздействий защищает? Чтобы мысли читать не могли?
Старик поднял брови. Усы его замерли.
– На какого ж это вы, пани Ядвига, мертвяка охотитесь, что вам от менталистов защита понадобилась?
Хотелось сказать, что я наохотилась уже вчера, теперь обороняюсь, да не стала. Лишь обмолвилась, что с новым преподавателем никак сконцентрироваться на занятиях не могу и подозреваю, что у него может иметься пси-дар какой.
– Тю, пани! Магов с такими способностями всех на учет еще в раннем возрасте ставят. Чтобы короне служили, а не вредили… – озвучил артефактор то, что я и так знала, впрочем, просьбу выполнил и амулет, что пять лет назад делал для одного шляхтича, который за заказом так и не явился, отдал мне.
К тому времени фамильяр уже был приласкан и кормился куском отварной утятины, довольно урча в углу над миской.
Глядя на эту картину, пан Мжетич тихо поинтересовался, нельзя ли эту пакость куда-нибудь того, сплавить, но мне пришлось артефактора разочаровать: увы, магия чует своего создателя и всегда к нему вернется. И развеять не удастся тоже. Не появись я сейчас, через пару месяцев сущность бы сама оформилась в полностью материальную зверушку, но с более независимым и шкодливым нравом. Сейчас же у фама и хозяина есть куда больше шансов притереться друг к другу.
Еще раз поблагодарила Мжетича за амулет, глянув на капельку-подвеску.
– Хорошая вещь, – сказал старик, не без гордости глядя на свое творение. – Ментальный щит держит такой, что ни даже не всякий архимаг пробьет. Носите, пани на себе.
Правда, судя по тону, артефактор слабо верил в мою историю с молодым преподавателем, но посчитал не вправе вслух усомниться, что у девицы на уме не чужие мысли, а свои собственные. И мешают в учебе именно они, а не чей-то телепатический дар. Весна все же, молодость…
Наверняка Мжетич вручал мне глушилку, считая, что та нужна мне для душевного успокоения, а не от реальной угрозы.
Я тоже искренне надеялась, что амулет мне не понадобится и Златовласку я больше никогда не увижу. Но не он же один в королевстве наделен таким даром. Так что встречу с Вацлавом я посчитала уроком. И выводы сделала.
Поблагодарив хозяина за кулон, попрощалась и отправилась домой, любуясь городом.
Солнце клонилось к закату. Гегуж был щедр на медовые вечера. Такие теплые, долгие, медленные, будто кто-то нарочно растягивал время, чтобы можно было насладиться каждым мигом вдосталь. Я вышла на набережную и остановилась, завороженная.
Река текла неспешно, тяжело, полно, как сытая кошка, которая наелась сметаны и теперь лениво нежится на солнце. Вода переливалась розовым и золотым, в ней отражались облака, похожие на пушистые метелки камыша, и старые дома на том берегу, и фигурки рыбаков, что еще не убрали сети. Где-то вдалеке запела флейта – тонко, печально, и этот звук плыл над водой, смешиваясь с плеском волн и криками чаек.
Я шла не спеша. Вдыхала запах цветущей магнолии, желтого жасмина, вистерии, дубравника и жареной рыбы из ближнего трактира. На Горбатом мосту, выгнувшем спину над водой, стояла девушка в белом платье и смотрела вниз, на плывший внизу бумажный кораблик. Тот наверняка запустил какой-нибудь озорной шалопай выше по течению.
В такие вечера город, да и сама жизнь казались какими-то простыми, понятными, уютными. Для полного счастья не хватало лишь малого – сытости. А вот с ней были маленькие вопросики.
Припомнила, как вчера общими усилиями был опустошен холодильный ларь. Кажется, там осталось немного гусиной намазки… Но хлеба для нее точно не было.
Значит, нужно заскочить и купить тот в пекарне возле Кривого переулка. А для этого поторопиться: двери последней закрывались с восьмым ударом колокола, что после полудня начинал свой отсчет боя заново.
Пекарня пани Зофьи пряталась в подвальчике старого дома, и пахло оттуда так, что путь можно было найти одним носом, даже с завязанными глазами. Я спустилась по ступенькам, толкнула тяжелую дверь и вошла в теплое, золотистое нутро, где на полках всегда румянились ковриги, лепешки, калачи…
Сейчас помимо них и самой булочницы – пани Зофьи – в маленькой лавке была еще и первая сплетница округи – тетка Фарисса, источающая вокруг себя запахи недорогих лавандовых духов и слухов. Шляпка на голове этой профессиональной чесальщицы языком азартно подрагивала, когда сама дама, активно жестикулируя, вещала:
– Вот и ловят полдня уже! Вся стража на ушах. А еще судачат, что кнез Влоджимеж в полдень сегодня просто выпал из окна. Первый министр! Представляете. Как такое может быть-то?! Это же не кабак какой портовый, а дворец, со стражниками и магиками!
– Да, может, не сам, а вытолкнули. Мало ли недоброжелателей-то у
