Докопаться до менталиста - Надежда Николаевна Мамаева
– Пани Ядвига? – Дверь мастерской, которая примыкала к дому, отворилась, и на пороге показался старик. Маленький, круглый, с пышными седыми усами, которые топорщились в стороны, как у моржа, и в круглых очках на кончике носа. – Радомил прислал вестника, что вы зайдете, но я уже и не чаял…
– Готовилась к зачету, пан Мжетич, простите, не хотела отвлекаться, – я слегка поклонилась, здороваясь. – Потому припозднилась.
– Зачет, говорите? – Старик оживился, усы его аж встопорщились. – И как? Сдали?
– На превосходно. – Я не удержалась от улыбки.
– О! Другого от Горгыржицких и нечего ждать!
Я на это вымученно улыбнулась. Вот так всегда. Знаменитая фамилия – большие ожидания. А еще ответственность. И плевать, хотела ты ту брать или нет. Получи и распишись, Яга. Как будто если я родилась Горгыржицкой, то мне помимо рыжих фамильных волос разом достались и все знания предков. А еще их умения, таланты… в общем, все! Еще и приумножилось само собой.
И бесполезно говорить, что я проводила ночи за чтением манускриптов. Практиковалась до посинения. Да, мне было доступно больше, чем многим моим однокурсникам: та же фамильная библиотека, походы на кладбище с дедулей, в то время как мои однокурсники играли в «Оборону башни», но… Все, что я имела, не досталось мне просто так, по факту рождения! Но люди не верили. Или не хотели.
А еще постоянно приходилось доказывать, как сегодня на зачете, что ты ничуть не хуже прославленных предков. Порой это давило…
Меж тем пан Мжетич засуетился, замахал руками.
– Сейчас, сейчас, я только чайник поставлю, а вы пока…
– Не стоит, – я остановила хозяина. – Давайте сначала с призраком разберусь. Дедушка просил помочь.
Старичок посмотрел на меня внимательно, прищурился за толстыми стеклами очков, потом кивнул:
– Как скажете, пани…
Мастерская у Мжетича была похожа на эпицентр взрыва. Столы завалены инструментами, на полках громоздились банки с чем-то сыпучим, жидким и явно взрывоопасным, в углу высилась куча, накрытая тряпкой, из-под которой торчали медные трубы и шестеренки.
А на верстаках вдоль стен стояли магомеханизмы: шлифовальные, токарные, циркулярные. Все с зарядными кристаллами. На столе по центру лежали чертежи, а рядом с ними какой-то сложный артефакт с наполовину воссозданным контурным плетением.
– Вот. – Пан Мжетич остановился посреди комнаты и обвел руками. – По ночам кто-то шуршит. Вещи пропадают – то молоток не найду, то плоскогубцы. А вчера так вообще банка со ртутью куда-то делась. Хорошо, не разбилась. Но это же не дело!
– Прямо со ртутью? – уточнила я, прикрывая глаза, чтобы лучше чувствовать.
– С ней самой! – подтвердил старичок печально. – Я уж думал, может, крысы? Но эти заразы голохвостые так не делают. Они хоть шумят, гадят, а тут – тишина. Опять же зачем им мастерская, когда есть кладовая? И вещи пропадают. Я и к ксендзу ходил, святой водой кропил. Не помогает.
Я не отвечала. Я слушала.
Мир вокруг начал меняться – краски потускнели, звуки приглушились, и в этом сером, зыбком пространстве проступило то, что скрыто от обычного глаза. Слабый след, тонкий, как паутинка. Не призрак, нет – призраки оставляют за собой холод и тяжесть, а здесь было что-то легкое, почти невесомое.
– А ну-ка, пан Мжетич, – сказала я, открывая глаза. – Выйдите-ка ненадолго. Чайку там приготовьте…
Старик понятливо испарился, точно капли воды с раскаленной сковородки. Только без шипения. Скорее, наоборот. Благоговейно, что ли.
А я же встала посреди мастерской, прикидывая, хватит ли сил. А потом опустила на пол сумку, свела у груди руки, вычерчивая в воздухе перстами замысловатые фигуры и при этом не отрывая больших пальцев друг от друга.
Весенний день, лившийся в окна, враз заволокло чернильными сумерками. Изо всех углов потянулся мрак, заклубился, повеяло холодом. Дед говорил, что в такие моменты волшбы мои глаза светились зеленым пламенем. Не знаю, за них не ручаюсь. Но вот заплетенные косы в воздухе воспарили.
А в шкафу, что стоял в дальнем углу, что-то мелко задрожало. Я улыбнулась. Осторожно, не делая резких движений, подошла и плавно потянула на себя дверцу. Та скрипнула, открылась, и из недр шкафа, прямо на меня, выпорхнуло что-то маленькое, юркое, сверкающее.
Ухватила этот клок тумана лишь чудом. А дальше…
Демоненок был мал, но жуть как удал. И едва не удрал! Я, конечно, не была бестиологом, но решила: от Горгыржицких не утекут ни мертвые, ни живые, ни сущности, которые не были ни теми, ни другими!
Вцепилась то ли в хвост, то ли в загривок нечисти что есть сил. А та решила не делать разницы меж полом, потолком, стенами, законами физики, магии, логики и просто здравого смысла. Меня протащила везде. Кажется, по краю преисподней тоже! Но я не сдавалась. И выяснилось, что с женским упрямством даже сам демон не сладит.
Пока, правда не большой, а, так сказать, пробный вариант, но все же… Мы замерли рядом с чертежом.
Серая, уже оформившаяся из клока тумана во что-то дымчатое, пушистое, немного клыкастое, много когтистое, истошно вывшее на одной ноте, сущность надсадно дышала и таращилась на все вокруг желтыми глазами с вертикальными зрачками…
А я пыталась понять: что я – девица или отбивная? На последнюю, по ощущениям, тянула куда больше.
– Что это?! – пан Мжетич, недавно испарившись, теперь конденсировался на пороге мастерской и стоял, вцепившись в косяк, и его вытаращенные глаза за толстыми стеклами казались огромными.
– Кто, – поправила я и тоном «кажется, у вас вши» добавила: – Похоже, вы обзавелись фамильяром!
Пан артефактор помрачнел. Ибо это только в сказках фамы – замечательные зверушки, которые помогают своим хозяевам. В обычной жизни эти потусторонники умеют замечательно гадить, портя жизнь тем, кого избрали своими кормильцами, поильцами, ублажальцами, игральцами…
Обычно потусторонники проникали в наш мир через разрывы полотна мироздания, выбирали себе покровителя посильнее или кто попался первым и поселялись подле него, питаясь остатками магии, набираясь сил. После переходили и на обычную пищу, чтобы прирастить массы и явить себя чародею уже во плоти. Образ при этом сущности принимали обычно милой зверушки, избавиться от которой не было никакой возможности: магия ее не брала, считая частью самого чародея (ну собственно и правильно, на силе оного тварюшка и взросла), утопить и сжечь тоже не было
