Лесовички. По следам Голубой цапли - Татьяна Смирнова

Сеня закивал головой. Тоша мысленно присвистнула: купился! Пудинг – это просто гениальная идея. Всем известно, что слив в лесу просто так не добудешь. Это не то, что растёт на дубах или ёлках. За сливами нужно идти к человеческим домам – не самый близкий путь. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Тоше пришлось отправиться в дорогу так рано. Вопросы могло вызвать только…

– Но почему вы готовите пудинг?

Только это.

– Разве сегодня Новый год? Или кто-то родился? Или сегодня праздник первых листьев? Или день, когда заячья шёрстка меняет цвет? Или день сбора еловых шишек?

Так уж было заведено: сливовый пудинг в этом лесу ели только по большим праздникам (если вы не мама Липуши). Попробуйте приготовить его в обычный день – и все лесовички и звери покрутят пальцем у виска и потом ещё неделю будут на вас поглядывать странно. Но Тоше терять было нечего.

– Нам просто нравится его есть, – выпалила она. – Каждый день. Без всякого повода!

– Безобразие! – крякнул Сеня. – Чушь! В наше время всё было совсем по-другому. Тогда ещё лесовички умели чтить традиции. И никому – слышишь меня, никому – и в голову бы не пришло лакомиться пудингом, как каким-то… каким-то обычным пряником!

– Но это же глупо! Почему нельзя съесть пудинг просто так, если ты любишь есть пудинг и умеешь его готовить?

– Ты… Ты… – Сеня захлопал крыльями и начал раздуваться. – Да кто тебя вообще воспитывал?!

Тут уж Тоша по-настоящему разозлилась, потому что воспитывала её мама, а мама у неё самая лучшая. И чего этот тетерев о себе возомнил? Кто он такой, чтобы её поучать? Не тетерев, а просто какой-то напыщенный индюк.

– Это правило – дурацкое, – заявила Тоша как можно вежливее, – а мне пора идти. Сливы сами себя не соберут.

С этими словами Тоша пошла дальше, даже не попрощавшись. «И всё-таки, – подумала она, – про пудинг было удачно». Если Сеня и расскажет Громыхе (а он точно не удержится после того, как Тоша наговорила ему столько дерзостей), ему никто не поверит. Или подумают, что Сеня имел в виду вовсе не Тошу, а Липушу и её маму. Для него все лесовички были на одно лицо.

Сеня продолжал возмущённо кудахтать за её спиной. Он кричал, что побеседует с Тошиной мамой и, если надо будет, дойдёт до школы, чтобы полюбоваться на место, где лесовичек учат быть такими наглыми. Но Тоше уже было не до него.

Чем дальше она шла, чем вернее приближалась к Тени, тем причудливее становился лес: изумрудный мох превращался в бордовый, белый, золотистый, собирался в удивительные фигуры – дворцы, и сказочных единорогов, и морских рыб, и неизвестные деревья из других стран. Тоша обожала лес. Он был красивым и разным. Тоша часами могла рассматривать деревья и узоры на листочках, нюхать кору и пряный мокрый мох, валяться в иголках и обнимать кустарнички. Но сегодня ей не давала покоя одна-единственная мысль: зачем это всё так нелепо?

У лесовичек было много правил. В некоторых из них было много мудрости. Например: зимой и в холода следует есть горячую кашу с вареньем, чтобы в животе стало тепло и душа тоже согрелась. Или: с мамой нельзя ругаться, а не то язык будет горьким. Если гуляешь под дождём, завернись в листья лопуха, чтобы не продрогнуть и веселее носиться. Со всем этим Тоша была согласна. Она могла даже понять, отчего лесовичкам не рекомендуется ходить на Дальнее болото: Серые деревья и на неё нагоняли жути. Она прекрасно осознавала: в Тени может скрываться всё что угодно.

Но сливовый пудинг? Это правило было абсолютно бессмысленным. Сколько раз Тоша требовала от взрослых объяснить ей, что к чему. Если бы только она увидела какой-то резон в том, чтобы отказывать себе во вкуснейшем пудинге, она бы перестала спорить (хотя поспорить она любила). Но взрослые все как один твердили: так положено. Обычай. Традиция. Так делала твоя бабушка, и её бабушка, и бабушка бабушки, – кто ты такая, чтобы что-то менять? Бесят. Почему в бубель-губель не может играть никто, кроме лесовичек? Почему нужно вставать с места, когда Громыха появляется на полянке? Почему нельзя целоваться с ежами? Никто никогда не отвечал Тоше!

Тем временем лес становился холоднее и тише. Это могло показаться нелогичным: ведь занималось утро, солнце должно было уже заглянуть в лес, и птицам пора было просыпаться и начинать петь. Но Тоша понимала: она подходит к Тени. И на этот раз она ещё ближе, чем вчера, когда ей повстречался человек.

Тоша нанизала на прутик несколько черничин и теперь тащила их за собой. Две – для себя. Две – для Голубой цапли.

Дорога давалась ей нелегко. Она часто останавливалась, тёрла лапками плечи, чтобы согреться, вслушивалась в тишину, надеясь услышать хоть один знакомый звук: как шуршат муравьи среди опавших иголок, как тихонько стучат по коре беличьи когти, как тяжело вздыхает наевшийся орехов медведь. Но рядом с Тенью лес был немым.

Эта тишина пугала Тошу сильнее, чем гроза, медведи или человек. В ней было что-то неестественное, чужое, – как будто ничего не осталось от того леса, который она знала. Деревья стали выше и темнее, мох не стелился мягким ковром, а больно кусал ноги, а над землёй повисла странная серебристая дымка, словно туман, только холоднее и колючей.

– Ух, – сказала Тоша, чтобы рассеять тишину. – Ух.

Лес не вто́рил ей, и от этого было неуютно. Сколько ей ещё идти? Мимо деревьев, тянущих к ней свои лапы, мимо мрачных папоротников, которые становились всё гуще, мимо…

Нет, это не могло быть правдой.

Тоша остановилась как вкопанная, крепко зажмурилась, затем открыла глаза, помотала головой, зажмурилась снова. Наверное, что-то не так было с серебристой дымкой: от неё Тоше мерещилось всякое. Например, рыжая человеческая спина и лохматые волосы морковного цвета. Они никак не хотели пропадать, сколько бы Тоша ни моргала. Человек, этот оживший Тошин кошмар, вчерашний человек шёл по Тени прямо перед ней. Сегодня он не мотал головой, не пах булкой и не издавал непонятных звуков – наверное, дымка действовала и на него.

Сначала Тоша хотела закричать, или швырнуть в него тяжёлую ветку, или наброситься самой, но потом она вспомнила, что нельзя давать волю эмоциям. Вчера из этого не вышло ничего хорошего. Сегодня она будет мудрее. Она будет наблюдать, будет незаметной и тихой, как муравьишка, изучит все человечьи