Душа любовью пленена… Полное собрание стихотворений - Боккаччо Джованни

XLI

Когда предательски златые пряди Вождь из Египта Цезарю прислал, Душою римлянин возликовал, Но недовольство выражал во взгляде. Когда же брата голову на блюде Тебе преподнесли, о Ганнибал, Смеялся ты, с бойцами пировал, А сам в душевном мучился разладе. Гримасами веселья иль скорбей Не то являет человек подчас, Что скрыто в сердце, – противоположность. Вот так и я, когда пою для вас, Не покажу улыбки, хоть убей, Чтоб видели всю боль и безнадежность.

XLII

Когда б зефир, повеяв шаловливо, Не растоплял на сердце донны лед, Надежды бы не стало этот гнет Мне облегчить в юдоли несчастливой. Но травы и цветы воспрянут живо, Когда ненастье зимнее уйдет, Так и она весною расцветет И, сжалившись, не будет горделивой. Надеждою, что теплится в душе, Я жив доселе, ею ободренный, Хотя и знаю: смерть не за горами. И, стоя на последнем рубеже, Молю судьбу, чтоб стала благосклонной И сделала меня угодным даме.

XLIII

Надежда, что сквозь муки я пронес, Не раз меня из мрака выводила, Но тягостной судьбы не победила И вздохи навевает вместо грез. Любовные порывы столько слез Доставили, что глухо забродила Досада в сердце, взор мне помутила . . . . . . . . О, если правда, что узрю нежданно Увядшей, сморщенной и бледной ту, Чьего презренья так привык бояться, — Сколь счастлив буду я и сколь желанной Жизнь ускользающую вновь сочту, Чтоб всласть над переменой посмеяться!

XLIV

Коль доживу, чтоб видеть, как легла Нить серебра на локоны из злата, В которые влюблен был без возврата, И как бегут морщинки вдоль чела, И как глаза, чье пламя жгло дотла, Гноятся, и как стала грудь поката И не поет, а лишь хрипит, – тогда-то Прервется эта злая кабала: Услышишь вместо вздоха, всхлипа, стона Мой едкий смех, и, наконец-то смел, Скажу: «Амор к тебе утратил милость; Твой голос больше не чарует, донна; Твой прежний лик увял и побледнел; Что ж, плачь о том, что на любовь скупилась».

XLV

«О нечестивый, раб мой злополучный, Что страждешь так? И плача, и стеня, Амора и меня саму кляня, Из-за чего ты так брюзжишь, докучный? И что ты всё твердишь про выстрел лучный И о стреле? Какого это дня Просила я, чтоб ты любил меня, Чтоб мы сердцами стали неразлучны? Ты сам просил, порукой был Амор, Тебя считать моим, так отчего же В обмане и в жестокости укор? Мне честь моя твоих забот дороже». Такой Фьямметты, мнится, приговор — Я чувствую и сокрушаюсь в дрожи.

XLVI

В который раз оглядываюсь я На дни свои, и месяцы, и годы, Что прожил я без счастья и свободы, Одни надежды ложные тая. Вступив на путь опасный бытия, Я претерпел любовные невзгоды, От них не вижу по сей день исхода, Себя кляня и токи слез лия. Будь проклят день, когда впервые очи Моим предстали и Амор провел Жестокие мне в сердце, взяв в тенёта! Что медлишь, Смерть, – убить меня нет мочи? Через тебя покой бы я обрел, Избавившись от тягостного гнета.

XLVII

Предвидь я, что на пятый год со дня, Когда душой подпал под вашу власть я, Не только не проявите участья, Но и не захотите знать меня, Я б мог еще крепиться средь огня, Затишья ждал бы посреди ненастья; Но поздно мне оплакивать несчастья, За тот самообман себя кляня. Коль стало так, остаться ли надежде На милость? И погаснуть ли костру, Ведь чем слабей надежда, больше жгучесть? Избыть бы мне любовь такую прежде, Но не могу, от боли я умру, Поскольку вы мою решили участь.

XLVIII

Душа мне говорит: «И где же мера? Ужели луч надежды не угас? Стал всемогущ разгульный Вакх у вас И многоплодна щедрая Церера; Где Партенопы прах таит пещера, Сирены новой раздается глас, Там преданность ценима ли сейчас, Там нравственность неужто не химера? Гляди же, ты в плену обманных нег В очах той донны, что тебя не любит, И, следуя за ней, ты рвешься к бездне! Приди в себя, покинь сей жадный брег, Беги ее, не то тебя погубит. Что медлить? Что раздумывать? Исчезни».