Душа любовью пленена… Полное собрание стихотворений - Боккаччо Джованни

LVIII

Амор, коль не лукавит донна эта, Не чаю исполнения мечты, Ведь всякий раз, как позволяешь ты Иль рок велит мне оказаться где-то Вблизи нее, то бледностью одето Ее лицо и знаки маеты Мне мнятся в том, что милые черты Не озаряет светлый луч привета; И так она вздыхает тяжело, Как будто вправду ждет, что я, горюя, Уйду, сколь бы на сердце ни скребло. Как быть, Амор? Желаний не смирю я, В твоем пылая горне ей назло. Остыть – а вдруг ей любо, что горю я?

LIX

Как ни страдай, какие бы причины К отчаянью ни побуждали нас, Нельзя, чтобы надежды луч погас, Нельзя искать, безумствуя, кончины: Пройдет лишь час, всего лишь час единый, Все горести изгонит прочь тотчас, И мы, утешившись, забудем враз Тревоги, боль, заботы и кручины. Вот случай мой: молил я неослабно О милости и слезы лил, но гнев Встречал в очах жестоких, несравненных. Я потерял надежду, но внезапно Амор мне вздохи превратил в напев, И я почувствовал восторг блаженных.

LX

Я не из тех, кому цветы в отраду, Кто радуется почкам на ветвях И ловит по дубравам трели птах, Поющих, может быть, любви усладу; Зефира лишь почувствую прохладу И ощущу благой весны размах, На сердце сразу и тоска и страх, И с ними нет мне никакого сладу. Тому виною Ба́йи, сущий рай, Куда меня манят глаза и поступь Той, в ком погибель моему покою, И это в пору, как наступит май. Спешу на зов, но мне запретен доступ К той, что владеет безраздельно мною.

LXI

От Варварской горы до вод тирренских, На озере Аверно, где ключи Из-под земли струятся, горячи, Меж поццуольских склонов и мизенских Есть место – рай для всех компаний женских, Где полной грудью дышишь и в ночи, И днем, когда так ласковы лучи, На празднествах веселых деревенских. Красавицы меня который год В сей благостный сезон лишают – горе! — Единственной, к которой в сердце страсть. Зовут ее к себе; я, в свой черед, Без сердца остаюсь, с собой в раздоре, Что дальше: жить иль все-таки пропасть?

LXII

Порой лица коснется легкий бриз, Он, чудится, порывов тех сильнее, Что вырвались на волю, подгоняя Корабль, которым правил царь Улисс. Душа ушла в себя, и раздались Слова как будто: «Глянь же ввысь скорее, Сейчас из Ба́йев благодатных вея, Я в облачке принес тебе сюрприз». Глаза я поднял: чудеса! Предстала Мадонна в дуновеньях ветерка, Она летела, дивна и легка. И потянулась к ней моя рука — Поймать ее во что бы то ни стало. Промчался ветер – словно не бывало.

LXIII

Кавказ, и Кинф, и Ида, и Сигей, Менал, Кармил, Либаний и Афон, Истм, Аракинф, Олимп и Киферон, Фракийский Гем, и Эта, и Рифей; Пахин, Пелор, Соракт и Лилибей, Везувий, Этна, Пиренеев склон, Бальб, Апеннины, Атлас, Борион, Абила, Альпы с красотой их всей Или другие горы, что прохладой Любезны утомленным пастухам, — Все воплотились для меня в Мизене: Там наградил Амор меня усладой, Придавши холодку моим страстям, Смирив уздою боль моих мучений.

LXIV

Тот славный муж, чье имя, мыс Мизено, Ты носишь испокон веков и чьим Последним стал пристанищем земным, Нас одаряя памятью нетленной, — Трубя, он вдохновлял на бой бессменно, Гребцов и воинов, и, несдержим, Корабль Энеев несся, и над ним От носа до кормы взметалась пена. Но ныне тишины, любви и нег Ты благостное лоно, где вкушает Душа покой, когда брожу один. Мне ведомо, что исцелит твой брег Все горести, и мне восторг внушает Моих мечтаний царь и господин.

LXV

Страшны мне Ба́йи, море, ширь небес, Источники, поля, луга, озера, И ближние, и дальние просторы; И не дивитесь, никаких чудес. Здесь празднества и светский политес, Поют да пляшут, водят разговоры Умом замшелый или телом хворый, И лишь к любовным играм интерес. Здесь властвует Венера безраздельно, И попади Лукреция сюда, Так сущей Клеопатрой обернется. Я это знаю и боюсь смертельно: Моя мадонна невзначай, беда, Всем сердцем в эту негу окунется.