Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

при свидании. Дорогой я устал ужасно, так что и теперь еще не в мочь, да сверх того схватил такой кашель в вагоне (все сквозной ветер), какого почти и не запомню. Приехали в Москву в 12-м часу вечера. Нанял в Victoriю на Страстном бульваре. — Везет меня извозчик, я и спрашиваю его: хорошая это гостинница? — Нет, сударь нехорошая. — Резкий и твердый ответ удивил меня. — Чем же нехорошая? — Да там ни один порядочный гость не остановится никогда. — Как так? — А так что только для виду. Там никто никогда не остановится, разве самый незнающий. Эти номера, как в банях. Как ночь, так с Страстного бульвара кавалеры девок водят, на час времени и занимают. Все знают, и скандалы бывают. Я спросил какая же гостинница лучше. Он мне очень расхвалил Европу, против Малого театра (тоже очень недалеко от Страстного бульвара). Я и велел ехать в Европу. Действительно, стоят все семействами и видимо почтенные люди. Мне дали номер в 2 р. 50 к. дорогонько и в третьем этаже, но лезть в 4-й этаж показалось мне тяжело и я занял. Всю ночь на пролет не спал мучаясь удушливым, разрывным кашлем. Встал в 10 часов утра, кашель кончился (теперь вечером опять подымается). В 1-м часу поехал к Каткову и застал его в Редакции. (Он живет на даче и только наезжает). Катков принял меня задушевно, хотя и довольно осторожно. Стали говорить об общих делах и вдруг поднялась страшная гроза. Думаю: заговорить о моем деле, он откажет, а гроза не пройдет, придется сидеть отказанному и оплеванному пока пройдет ливень. Однако принужден был заговорить. Выразил все прямо и просто. При первых словах о желании участвовать лицо его прояснилось, но только что я сказал о 300 рублях за лист и о сумме вперед, то его как будто что передернуло. Видимо-ли что, сказал он мне, мы всего только на прошлой неделе совещались общим советом, продолжать ли вести Русский Вестник или закрыть его на будущий год, потому что я сам по нездоровью, не в силах наблюдать за обоими изданиями (Моск. Вед. и Р. В-к) а потому позвольте мне подумать что вам ответить, так как придется решиться опять продолжать журнал и значительно на него затратить. Узнав же что я всего в Москве на 3 на 4 дня, обещал мне дать ответ завтра в Среду, 21 числа, для чего и просил меня заехать к нему в Редакцию в 2 часа пополудни.

Я теперь, в 10 часов вечера, во Вторник, 20-го сижу и думаю, что завтра он мне несомненно откажет. Если же не откажет, то будет хлопотать на сильной сбавке с 300 р. Письмо это пошлю тебе завтра, 23, после того, как увижусь с Катковым, и потому оставляю на завтра Post Scriptum, из которого разом все и узнаешь.

Ливень прошел на минутку и между 1-м и 2-м ливнем я успел проехать к сестре Варе, у которой и выждал перемены погоды почти до 5 часов. Возвратясь в гостинницу пообедал и в 7-м часу отправился в Нескучный Сад к Соловьеву221. (Извощик туда и назад 2 руб.). Соловьева застал, очень странный, угрюмый и поношенный. Я ему рассказал тоже откровенно. Он очень удивился что Лавров (и еще другой кто-то) у меня не были. Теперь он не знает где Лавров222 (но не в Москве). А Юрьев в другой губернии в деревне. Тем не менее, желание их приобрести мой роман — верное, и люди состоятельные. И так с ними теперь ни видеться, ни списаться нельзя, а разве только состоится их предложение мне в Сентябре. Но думаю что тогда и еще кое-кто предложит. Во всяком случае возвратясь в Старую Руссу примусь работать. Но если откажет Катков, то придется жить, примерно до Октября, бог знает чем.

С Соловьевым решили ехать в Оптину Пустынь в Пятницу (Калужской губер. на границе Тульской, Козельского уезда). Завтра Соловьев ко мне приедет в гостинницу в 5 часов пополудни.

У книгопродавцев не был, буду завтра. У Елены Павл. еще не был, тоже завтра. До свидания Аня, обнимаю тебя. Завтра Post Scriptum, решающий в нашей участи многое. Устал ужасно. Поцалуй детей, скажи что папа цалует, поцалуй и Ваню. Поклон Анне Николавне. Очень жутко за детей. Цалую тебя очень. Итак до P. Scrip.

(Москва. Гостинница Европа, против Малого театра, занимаю №21-й).

Post Scriptum. Среда 11 часов утра (21 Июня).

Новости: Сейчас ко мне Катков прислал из Редакции рассыльного с извинением, что сегодня он дать мне ответа не может потому что, по встретившимся внезапно обстоятельствам, должен немедленно съездить в деревню (Рассыльный выразился: в именье), а потому и просил меня побывать у себя завтра, в Четверг, 22, т.е. прийти в Редакцию, где и получу от него ответ. Он, стало быть, завтра воротится.

Не вижу изо всего этого ничего для себя доброго, ничего. — До свидания, голубчик. Завтра напишу о результате и отправлю к тебе вечером. А теперь отправляю это письмо. Сегодня обойду книгопродавцев. (Зачеркнуто две строки.)

NB. Ночью спал опять всего 4 часа. Нервы расстроены ужасно. Желудок тоже.

Детей цалую. Твой Ф. Достоевский.

Москва.

Четверг. 22 Июня 1878 г.

Милая Аня, пишу тебе совсем наскоро, столько дела, беготни и проч. что совсем спутался и времени ни минуты. Получил сейчас от тебя письмо: позволь попенять на краткость, могла бы хоть капельку распространиться. Любочку расцалуй, да уж и Федю тоже. Сегодня был у Каткова и не знаю как тебе и написать. Надо пересказать, потому что очень длинно, а на письме не упишешь. Короче, он рад, деньги вперед, 300 р. и проч. — за это ничуть не стоят, а меж тем все еще не решено будет ли мой роман в Р. В-ке, и даже будет ли еще и сам Р. В-к. В Октябре решится