Порочный продюсер - Сандра Бушар
Я уже открыла рот, чтобы сказать четкое и бесповоротное «нет»… А потом увидела за спиной Германа Бориса. Он несся к нам, как фурия. С красным лицом, злыми глазами и матами на губах.
«Что он тут вообще делает?!» — тут же ярость сожгла меня изнутри. И, не теряя ни секунды, я быстро прихватила Германа за локоть и утянула на красную дорожку.
Стоило только перешагнуть через ширму, как обратного пути уже не было. Нам облепили репортеры с кучей вопросов. Герман отвечал уверенно, без колебаний. Я улыбалась ему и кивала на каждое слово. Но, что удивительно, совершенно не слушала.
Все мое внимание было приковано к Нему. Мужчине, что уничтожал меня взглядом. Прожигал насквозь так сильно, что по телу волнами расползались мурашки.
«И, — с вызовом выгнув бровь, я мягко провела ладонью по щеке Германа, — что ты мне сделаешь?»
Адреналин заскользил по венам. Дикий, безумный азарт сводил с ума! Я вдруг поняла, что завожусь… И поздно останавливаться.
«Хочешь знать?» — прошептали его губы. А потом он снял с себя ремень. Сжал его своими грубыми ладонями и схлестнул края. Казалось, в общем сумасшествии хлесткий звук услышала только я… И вздрогнула, едва устояв на своих двоих. «Выпорю!» — прочитала я по его губам и перестала дышать.
«Да кто ты вообще такой!?» — ошарашенно спрашиваю у него и у себя. Пытаюсь отряхнуться, но не выходит.
И тогда решаюсь. Поворачиваюсь лицом к Герману, прерывая его на полуслове. Сжимаю его лицо своими руками и игриво заглядываю в глаза:
— Хочешь правду? Я совершенно не помню твой вчерашний поцелуй. Но ты же мне напомнишь, верно?
Герман играет бровями. Осматривает затаившихся репортеров и целует меня. Красиво, как в лучших фильмах. Его руки скользят по моему телу, язык касается моего. От парня правда приятно пахнет… Но все, о чем я могу думать: «Как же все это мерзко. Как же хочется помыть рот с мылом! Надеюсь, меня не стошнит при людях?»
И когда довольный собой Герман останавливается, нам аплодируют. А я из последних сил тяну улыбку, огромным усилием сдерживая рвущиеся наружу слезы.
— Дай мне руку. — Шепчет Герман на ухо. А потом сам, без спроса, прижимает меня к себе и ведет в общий зал.
Я терплю, храбрюсь… Но жуткая лавина внутри меня уже сошла и требует высвобождения. Интервью, светские беседы, позирование… Все это дается мне так сложно, что спустя полчаса я сбегаю в дамскую комнату. Падаю на раковину без сил и позволяю слезам выйти на волю.
«Во что, черт возьми, превратилась моя жизнь?!» — вопрос повторяется в голове снова и снова.
А потом я вдруг понимаю, что проблема не во мне. А в Нем, испепелил бы Беренштейна дьявол! Он что-то сломал во мне. Нарушил покой. Заставил думать только о нем? О его руках, губах, запахе… И теперь мое тело нагло отвергает всех остальных.
— Вот урод! — рычу я себе, медленно поднимаясь. И когда дохожу до уровня зеркала, вижу Его за спиной. С ремнем в руках, с горящими яростью глазами и косой ухмылкой на губах.
— И я рад тебя видеть, Р-и-т-а… — чеканит он, а потом делает то, о чем я забыла впопыхах — закрывает изнутри дверь туалетной комнаты.
Глава 7
Глубоко вбираю в себя кислород. Легкие жгут, а мне все недостаточно… Пальцами сжимаю раковину до побеления костяшек… А сама не могу отвести взгляд от Него, словно это выше моих сил.
— Выглядишь смешно. Тебе, видимо, пора на свежий воздух… — говорю так равнодушно, как только могу. А саму трясет и мурашки расползаются по телу…
Беренштейн не удостаивает меня ответом. Прожигает на коже дыру своими карими глазами. Почему я раньше не замечала этот животный азарт в его порочных глубинах? Опасный, но тако манящий… Как прыжок в бездну.
— Эй, — сглатываю ком. Голос нервно дрогнул. — я с тобой разговариваю, Борюсик.
Он замирает на мгновение. Закрывает глаза и пыхтит от злости. Но быстро приходит в себя. И шаг становится быстрее. Когда мужчина замирает за моей спиной, я каждой клеточкой тела ощущаю Его энергетику. Сумасшедшую, как у надвигающегося тайфуна.
— Чтобы ты не задумал, — хриплю я Ему через отражение. Потому что элементарно не решаюсь повернуться и встреться взглядом на прямую. — я в этом не участвую.
Металлическим наконечником ремня от касается предплечья, и я вздрагиваю. С губ срывается стон, а губы напрочь пересыхаю. С распахнутыми губами, жадно хватая кислород, снова и снова пытаюсь справится с щекоткой в животе при виде того, как Беренштейн скользит по мне своим толстым кожаным ремнем.
— Знала бы ты, как давно мне хотелось это сделать. — со вкусом рычит он, смакуя каждое слово. — Сегодня наконец-то исполнится мечта.
И голос Его звучит так, что между ног мои тут же становится напряженно и влажно. Я скрещиваю бедра и напрягаюсь. А он окутывает меня ремнем все туже и туже, словно питон.
— Переспать со мной? Ха! — смеюсь я, все еще пытаясь держать вид холодной и равнодушной. — Что, никто больше не дает? Дрочить не пробовал, сладенький? Хотя… О чем это я? Покажи правую ладошку, там наверняка мозоль размером с Эверест.
Вдруг он сдается. Свободной рукой сжимает мою шею и предупреждающе шипит:
— Рот закрой.
Адреналин ударил в голову! С ужасом я осознаю страшное: мне нравится, как его пальцы сжимают мою шею. Достаточно сильно, чтобы прочувствовать всю мощь его кулака и завестись до предела. И достаточно слабо, чтобы это не принесло особого вреда.
— Ничего не перепугал, Борюсик? — пытаюсь вывернуться из его хватки. И случайно попкой нащупываю чертов холм в его штанах. Такой твердый, горячий, большой… Все, как я помню. Моя ладонь все еще горит от воспоминаний, хотя это чисто технически невозможно. Резко отряхиваюсь, борюсь с собой: — Шавками своими будешь командовать!
— Как хорошо, — он скалится так пугающе, что сердце начинается вырывается из груди, — что ты моя «шавка». Забыла?
— Что, прости? — вот тут-то он переборщил. Размахиваюсь чтобы острой шпилькой остудить Его пыл в брюках.
Но Беренштейн разгадывает мой план, и переворачивает все в угоду себе. Подцепляет мою коленку ремнем, а потом толкает в сторону. Резко, быстро. Заставляя стену буквально вздрогнуть, а декоративные украшения посыпаться на пол.
