Человек государев 6 - Александр Горбов
Краска ударила ему в лицо, а в глазах мелькнул страх. Он начал поднимать руки, то ли собираясь защищаться магией, то ли рефлекторно загораживаясь от меня. Но сделать ничего не успел.
— Нет, Володя, нет!
Мария Кирилловна кинулась к нему, схватила ладони и заставила опустить руки. Обернулась ко мне и загородила мужчину.
— Михаил Дмитриевич, не верьте Петуховым! Володя никого не убивал и не грабил! Он только защищал свою жизнь! Пожалуйста, выслушайте!
* * *
Боярские роды Рощиных и Петуховых долгие века жили рядом и всё это время были не в ладах. Делили пограничные луга, несколько озёр и дубняк, который во время стычек регулярно сжигали. При этом периодически женились между собой, временно замирялись, чтобы затем снова схлестнуться в старой вражде. В общем, обычная боярская жизнь.
Владимир Рощин, племянник главы рода, не мог рассчитывать на высокое положение в семье. Отец его, заядлый картёжник, проигрался в пух и прах и предпочёл застрелиться, когда сыну было лет десять. Так что родня с удовольствием сплавила его подальше, аж в столичный университет. Где он и учился последние годы, и собирался делать научную карьеру. Вот только у судьбы были на него другие планы.
Петуховы решили окончательно решить вопрос с соседями, заручились поддержкой одного из могущественных родов и прошлой осенью атаковали усадьбу Рощиных. В начавшемся пожаре погибли все представители фамилии. За исключением Владимира, корпевшего над учебниками в Москве.
— Они прислали ко мне убийцу, — от злости Владимир сжал кулаки. — Я с трудом скрылся и кинулся в родовое гнездо.
Вот только от него остались обгоревшие стены и пепелище. Но были выжившие служилые, всё ещё сохранявшие верность роду. С ними-то Владимир и ушёл в леса на «нелегальное положение». А Петуховы открыли на него настоящую охоту: стоит последнему Рощину умереть, как все немалые земли достанутся им.
* * *
— Я никого не убивал, клянусь честью. — Владимир не отводил взгляда и смотрел мне в глаза. — Мы даже со своих земель не выходили!
— А кто тогда ближнюю мельницу сжёг?
— Петуховы, — пожал плечами Рощин. — Под шумок от конкурентов избавляются, а на моих людей всё валят.
«Не врёт, — вылез Захребетник, — гарантирую».
— Михаил Дмитриевич, — Мария Кирилловна сжала ладонь Рощина и умоляюще посмотрела на меня, — вы же государев человек. Помогите восстановить справедливость. Умоляю! Они же убьют его!
— Ответьте мне, Мария Кирилловна, а что вас связывает с Владимиром Михайловичем, что вы так просите за него?
Девушка вспыхнула, покраснела и опустила взгляд.
— Я собирался просить руки Маши у Кирилла Петровича, — вместо неё ответил Рощин, — как только получу место на кафедре в университете.
— И он бы не отказал. Но потом случилось всё это, — девушка поморщилась. — Я предлагала Володе бежать за границу, — она обернулась к возлюбленному, — но он отказался ехать без меня. А я… я не могу бросить отца — у него больное сердце, и он не выдержит моего побега.
«Тоже не врут?»
«Угу», — Захребетник мысленно кивнул.
«И что прикажешь теперь делать с ними?»
«Твоё дело, — он усмехнулся. — Реши сам».
— Михаил Дмитриевич. — Голос Рощина предательски задрожал. — Могу ли я обратиться к вам за помощью как к официальному лицу?
— Прошу, мы… — Мария Кирилловна попыталась что-то сказать, но я жестом попросил её замолчать.
Я смотрел на Рощина и видел в нём отражение меня самого. Моя судьба могла сложиться точно так же, если бы я не приехал на каникулы раньше положенного. И не встретил в тот несчастливый день Захребетника, желая больше жизни отомстить обидчикам. Вот только у меня не было своей Марии Кирилловны, ради которой стоило стать разбойником и скрываться под маской учителя-француза.
«Хочу заметить, — не сдержался Захребетник, — что я гораздо лучше любых Машенек».
Отвечать ему я не стал, раздумывая над ситуацией. С одной стороны, какое мне дело до боярских разборок? Пусть вытворяют что хотят, у меня и на службе хватает проблем. С другой, мне были симпатичны эти двое, и совесть не позволяла оставить всё как есть. Но что я в такой ситуации могу сделать? Погрозить Петуховым пальцем, чтобы отстали от Рощина? У меня нет полномочий вмешиваться в боярские дела. Притянуть их к ответственности за сожжённую мельницу и вытоптанные поля? Доказательства ещё попробуй найти, и в лучшем случае они отделаются штрафом. Руки у меня коротки, чтобы решить проблему Рощина.
«Полномочий, говоришь, нет? — Захребетник хмыкнул. — Ну-ка, дружок, подвинься».
Он перехватил управление и задумчиво окинул застывшую передо мной парочку.
— А скажите мне, Владимир Михайлович, не хотите ли вы заработать пять копеек?
— Эээ… — Он непонимающе заморгал. — Что, простите? Какие пять копеек?
— Обычные.
Захребетник вытащил из кармана медный пятачок, подбросил в воздух и поймал на лету.
— Вы продадите мне свою вотчину за пять копеек. Я, знаете ли, сегодня не взял с собой большей суммы.
— Володя, это выход, — Мария Кирилловна сжала руку Рощина. — Тогда Петуховы от тебя отстанут. Мы уедем в столицу и будем жить как хотели, вдвоём.
На лбу Рощина залегли глубокие морщины. Ещё бы он не колебался: отдать родовое гнездо — это как руку себе отрубить.
«Ты серьёзно? — пнул я Захребетника. — Зачем нам их земли?»
Он лишь отмахнулся и продолжил:
— Уехать у вас не получится, кстати. Вы свою вотчину знаете, вот и будете на ней управляющим, пока силы не восстановите. А потом я верну вам вотчину, а вы мне мой пятачок. Как вам такая сделка? Поверите мне на слово?
— А как же…
— Петуховы? Мы с вами к ним съездим и уведомим о смене владельца. А я им объясню, что бывает, если трогать чужую собственность.
Рощин задумался на долгую минуту. А потом посмотрел на меня и кивнул.
— Я вам верю, Михаил Дмитриевич. Если получится, я буду вашим вечным должником.
— Тогда извольте завтра вызвать сюда нотариуса, и мы оформим сделку. А теперь я вас покину, меня ждут на ужин в другом месте.
И Захребетник захромал к выходу, улыбаясь сам себе.
Глава 29
Схватка двух екодзун
Утром, когда мы все сидели за завтраком, в столовую заглянул лакей Николая Теодоровича.
— Барин, — недоуменно позвал он. — Там, это… Барышня приехали.
— Что-о? — вскинув брови, отозвалась вместо Николая Теодоровича Шамаханская. — Какая ещё барышня? Что ей угодно?
— Ей угодно Михаила Дмитриевича. — Лакей посмотрел на меня. — Да просили, чтобы поскорее, потому как карету отпустить надо.
— Ты кого-то ждёшь, Миша? — удивился Зубов.
— Ага, — сообразил я. — Забыл предупредить,
