Ты станешь моей - Кейт Морф
Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Ника быстро подходит, но при виде Артёма замедляет шаг. Подруга берет меня за руку осторожно, но с такой силой, будто боится, что меня унесет ураган.
Она наклоняется ко мне, почти касается губами плеча:
— Ань, что он тут делает?
— Ничего, — шепчу я.
— Там куратор всех собирает. Нужно идти.
Подруга уже тянет меня в сторону дверей, но я не двигаюсь.
— Иди. Я сейчас приду.
— Нет. Я не оставлю тебя с этим психом наедине.
Слово «псих» не задевает парня, он даже не моргает. Просто стоит, как и стоял, глядя на меня, и ждет.
— Ника, пожалуйста...
— Нет. И не проси!
Она сильнее сжимает мою ладонь. А у меня возникает ощущение, что тоненькая нить чего-то важного вот-вот оборвется.
— Завтра... нет…, послезавтра, — я смотрю в лицо парня. — В десять вечера на заброшенной мельнице. Со стороны Комсомольской в заборе есть дыра. Встретимся там.
— Ты реально придешь? — он с недоверием выгибает бровь.
— Да.
Парень чуть наклоняет голову, подает мне знак — согласие.
Ника уже тащит меня прочь, громко топая босоножками. А я чувствую, как его взгляд прожигает мою спину.
Я не оборачиваюсь. Не могу. Если обернусь, то не уйду.
Подруга почти волочит меня по ступенькам, и только когда мы оказываемся в здании универа, резко останавливается и поворачивается ко мне:
— Ты че с катушек слетела?! — шипит она, будто боится, что он может нас услышать. — Ты вообще понимаешь, кто это был?
Я молчу.
— Аня! — Ника хватается за голову. — Ты знаешь, кто он? Где вы познакомились? Почему ты с ним разговаривала так, будто это нормально?!
Я поднимаю на нее виноватые глаза. Ее паника настоящая, это не ревность и не обида. Это страх. За меня.
— Я же не обозналась, да? Это тот псих из клетки?
Я киваю. Слова застревают в горле, не могу ничего произнести, даже пикнуть…
— И ты хочешь с ним встретиться?! Серьезно? На мельнице? Посреди ночи?!
— Я… не знаю, чего я хочу.
В моем голосе сквозит и страх, и глупая надежда, и этот странный зуд под кожей, будто кто-то оставил в теле вопрос, и не дал на него ответа.
Ника не верит своим ушам.
— Это ненормально. Он опасный, Ань. Он… я не знаю. От него мурашки.
Я хмыкаю.
— От него мурашки у всех.
Она смотрит на меня в упор, вглядываясь, словно пытается разглядеть в моих глазах следы гипноза.
— Ань, что происходит? Что ты скрываешь?
Я отвожу взгляд. Я не могу рассказать. Про крестик, который лежит в мягком мешочке, про то, как я его нашла в кармане куртки. Про сны, в которых его глаза смотрят на меня, как будто уже видели. Про провалы в памяти.
— Ничего, — произношу тихо и ненавижу себя за эту ложь.
Ника дышит тяжело. В ее глазах плещутся гнев, тревога и бессилие.
— Знаешь, что странно? — шепчет она. — Я всегда думала, что из нас двоих ты та, кто не полезет в ад за вопросами. Кто подумает и отступит. Кто бережет себя.
Я сглатываю.
— Я тоже так думала.
Мы стоим напротив друг друга.
— Я просто…, — начинаю я, — чувствую, что должна с ним поговорить.
— Ты ничего ему не должна, — жестко отрезает она. — И он тебе — тоже.
Но это неправда.
Я чувствую, что между нами уже что-то есть. Даже если я не могу этого вспомнить.
ГЛАВА 15
Аня
Я смотрю в окно, но не вижу города за стеклом. Мозг рисует другое: темноту, забор из старого красного кирпича, брешь в сетке и силуэт, который будет ждать меня там, где не появляется ни одна живая душа.
Имя «Артём» тихо крутится внутри, как мантра… или как предупреждение.
Я бы не хотела оттягивать наш разговор, но именно завтра идеальное время, чтобы встретиться. Папа уезжает в командировку на неделю.
Мама, как обычно, не будет спрашивать лишнего, если скажу, что остаюсь у Ники. Мы давно выстроили эту систему доверия, в которой я никогда не нарушаю границы.
До сих пор.
Я знаю, что она разрешит. А еще Ника будет ждать меня у пролома в заборе. Обещала. И пусть она кипит внутри от тревоги, я знаю точно, что она меня не бросит.
И да, у меня есть перцовый баллончик. На всякий случай.
Я делаю глубокий вдох, а внутри все сжимается от волнения. Завтра я узнаю правду или хотя бы ее обрывки.
Я больше не могу жить, как слепая. Теперь есть он с глазами, полными тьмы, с голосом, который звучит внутри меня даже сейчас.
— Ань.
Вслед за тихим тоном я чувствую прикосновение. Пальцы едва касаются запястья, и я вздрагиваю, будто выныриваю из воды.
Оказываюсь здесь, в настоящем.
С утра я пришла проведать Игоря, он уже идет на поправку, ушибы сходят, раны затягиваются. Парень полусидит на кровати, подушка под спиной, тусклый свет из окна.
Он держит меня за руку. Слабое, почти нерешительное движение.
— Прости, — говорю я и виновато улыбаюсь, — я задумалась.
Игорь улыбается, но устало.
— Ты где-то далеко, не со мной.
И это не вопрос, это констатация. Я сжимаю его пальцы, чтобы скрыть вину.
Он хороший и не заслуживает этой неуверенности в моем взгляде.
— Просто вымоталась, — выдыхаю я. — Эта выставка, экзамены, все навалилось.
— У тебя все получится, ты умница.
Он хочет быть опорой, а я… я думаю о другом. О ком-то, кто держал меня за плечи не как любимую, а как последнюю зацепку в этом мире. О том, кто хотел сжечь мою картину, но смотрел на нее, как на часть своей боли.
Что со мной не так?
— Ань, — снова тихо зовет меня Игорь, и я опять с трудом возвращаюсь к нему.
— М-м?
Он долго смотрит на меня. Словно собирается что-то сказать, но в последний момент решает не рушить хрупкое пространство между нами.
— Ты правда здесь? — спрашивает парень — Со мной?
— Конечно, — натянуто улыбаюсь, но мысленно я уже в другом месте.
На заброшенной мельнице перед черной дырой в заборе.
Следующее утро начинается, как всегда. Я чищу зубы, пью горячий чай с лимоном, отвечаю на мамины рассеянные вопросы, киваю папе на прощание перед командировкой, выслушиваю его наставления и обещаю быть послушной. Все, как будто нормально, но внутри я стою на краю обрыва и смотрю вниз.
Уже сегодня. В десять. На мельнице.
Половину дня я механически готовлюсь к сессии, пересматриваю эскизы, перебираю кисти,
