Парень из Южного Централа - Zutae

— Означает, что мне дали шанс, мэм. Примерно как в лотерее, только без крутящихся шаров и с кучей пунктов мелким шрифтом.

— Именно. И шанс этот крайне хрупок. Средний балл ниже «тройки» — грант аннулируется. Пропуск тренировок без документального подтверждения смерти родственника — то же самое. Мы вкладываемся в вас и ждем адекватной отдачи.

— Я вас не подведу, мэм. Обещаю не взрывать лабораторию и не устраивать джазовые импровизации в читальном зале.

— Поживем — увидим. — Она швырнула по столу лист с расписанием. — Английский у доктора Стерлинг. Особа строгая. Психология у профессора Хендерсона. Основы бизнеса — мистер Кларк. Анатомия — доктор Рид. Физическая культура — тренер Джонсон. И электив... «Судебное право». Необычный выбор для молодого человека с боксерскими амбициями.

— Хочу понимать, как устроена юриспруденция изнутри. Или хотя бы научиться грамотно заполнять полицейские протоколы на случай, если меня снова повяжут за то, что я слишком большой и черный в неподобающем районе.

Она посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом поверх очков.

— Будьте аккуратнее с этим знанием, мистер Уильямс. Понимание законов не освобождает от ответственности за их нарушение.

Я кивнул, подхватил расписание и вышел. «В России меня бы просто отправили в свободное плавание и дали шанс выплыть самому. А тут целая государственная программа спасения утопающих. Силами самих же утопающих, но за казенный счет. Прямо как в старом анекдоте про пессимиста и оптимиста в дерьме».

Я выбрался во внутренний дворик с журчащим фонтаном и коваными скамейками. Студенты щебетали, пили латте из бумажных стаканов, смеялись над чем-то своим. Я шел, разглядывая архитектурные излишества, когда путь мне преградила троица.

В центре — здоровенный белый детина, почти с меня ростом, весом явно за центнер, с бычьим загривком и лицом, просящим кирпича. Брок Хардинг — действующий чемпион колледжа по боксу в тяжелом весе, местная прима и главный поставщик унижений для новичков. В памяти прежнего хозяина тела он отпечатался как объект страха и ненависти в равных пропорциях.

— О, гляньте-ка, кто выполз! — взревел Брок на весь двор. — Стипендиат из гетто. Ты дверью не ошибся, парень? Тут тебе не баскетбольная площадка, тут извилинами шевелить надо. Хотя... сильно сомневаюсь, что у тебя есть чем шевелить.

Свита заржала. Я замер и посмотрел на него с тем невозмутимым спокойствием, с каким смотрят на тявкающую шавку — знаешь, что укусит, но у тебя припасен хороший пинок.

— Шевелить извилинами я умею, — сказал я негромко. — Бить, кстати, тоже. Но тебе, кабанчик, лучше не проверять. Вдруг у тебя сотрясение случится, а у меня из-за этого проблемы с грантом? Неравноценный обмен. Давай-ка лучше обсудим, отчего при такой внушительной туше у тебя такая непропорционально маленькая голова. Это генетический сбой или банальная экономия на размере шапок? Только условие: если проспоришь — оформишь мне черный пояс по лицемерию. Судя по твоим взглядам исподлобья, у тебя уже второй дан.

Брок побагровел так, что я испугался за целостность его сосудов.

— Ты... ты у меня на ринге захлебнешься собственной кровью, щенок! Я тебя в порошок сотру!

— Всенепременно. Занесу это событие в свой ежедневник. Где-то между ланчем и разминкой. А пока — освободи проход, мне на занятия пора. И дыши носом, умоляю, а то у тебя лицо, как переспелый томат на курсе гормональной терапии.

Я обогнул его, даже не задев плечом, и зашагал дальше. За спиной Брок орал что-то нечленораздельное, но друзья уже успокаивали разбушевавшегося чемпиона.

У фонтана стоял коренастый латинос в футбольной форме и широко улыбался.

— Чувак, ты легенда. Только что прилюдно отправил Брока в глубокий нокаут. Я Хуанито, лайнбекер. Будем знакомы.

— Джей. — Я сжал его крепкую ладонь.

— Если что, я на твоей стороне. Этот увалень достал уже всех своим снобизмом. А ты мне нравишься. Шутишь, как апперкотом бьешь — неожиданно и в точку.

— Спасибо, взаимно. Как-нибудь расскажу анекдот про футболистов и лошадь.

В кафетерии стоял гомон и витал запах пережаренного масла. Я набрал еды по талонам — благо, грант покрывал базовое питание — и огляделся в поисках свободного места. Хуанито уже махал мне из дальнего угла. Я приземлился рядом.

— Ну, каково оно, первое утро в раю для белых? — спросил он, вгрызаясь в бургер.

— Ощущение, будто я новый экспонат в зоопарке. Только таблички «Руками не трогать» не хватает.

— Привыкай. Тут все на тебя пялятся. Особенно если ты выбиваешься из их пастельной гаммы. Я сам из Восточного Лос-Анджелеса, так что эту кухню знаю от и до.

— И как справляешься?

— Забиваю тачдауны и делаю вид, что мне плевать. А на деле — пашу как проклятый. Доказываю действием.

— Грамотный подход. Я, видимо, буду делать вид, что я агент под глубоким прикрытием. Или потерявшийся турист из Африки.

— Сойдет. Кстати, если нужен будет гид по злачным местам — я тот самый парень. Только матери моей не проговорись, она свято верит, что по ночам я штудирую учебники.

Я усмехнулся. И в этот самый момент мимо нашего стола прошествовала девушка. Смуглая кожа, тяжелая грива черных как смоль волос до пояса, огромные карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Простая футболка обтягивала высокую грудь, а джинсы подчеркивали округлые, крепкие бедра. Она несла поднос с салатом и водой и, проходя мимо, на кратчайшее мгновение поймала мой взгляд. Наши глаза встретились, и она тут же нырнула взглядом в свой поднос, а на смуглых скулах проступил едва заметный румянец.

— Кармен Родригес, — негромко прокомментировал Хуанито, заметив вектор моего интереса. — Учится на медсестру. Тут же подрабатывает в медпункте. Девчонка что надо. И, по-моему, ты произвел впечатление.

— С чего такие выводы?

— Она на тебя посмотрела. Кармен вообще редко удостаивает кого-то взглядом. Обычно все вокруг для нее — предметы интерьера.

Я сохранил эту информацию в отдельную ячейку памяти. «Медсестры — самый опасный тип женщин, — размышлял я. — Улыбаются ласково, шепчут "не бойтесь", а потом втыкают иглу по самую гарду. Кармен почти не улыбается. Это означает либо то, что она плохая медсестра, либо то, что уколы в ее планы пока не входят. И это тревожит сильнее».

После обеда я направился в спорткомплекс — монументальное сооружение с бассейном, тренажерным залом и профессиональным боксерским рингом. Отыскал кабинет тренера Марвина Джонсона.

Марвин — чернокожий мужчина около пятидесяти пяти, с благородной сединой на висках и руками, познавшими не один десяток тяжелых боев. Бывший профессионал. Он сидел за столом и просматривал записи спаррингов на ноутбуке, даже не подняв головы на звук открывшейся двери.

— Мистер Уильямс, — произнес он скрипуче. — Наслышан. Тренировался у покойного Джо, царствие ему небесное. Выступал за школу, засветился в уличных боях в Уоттсе, пять досрочных побед. Но уличная драка — это не бокс, сынок. Покажи, что ты умеешь.

Я переоделся и поднялся на ринг. Марвин надел рабочие лапы.

— Давай, покажи мне свой джеб.

Я начал работать. Не вкладываясь на полную мощность, но с той техникой, что была вбита в меня годами советской школы бокса. Джеб, кросс, хук, апперкот. Ноги пружинили, корпус доворачивался, защита оставалась плотной и непробиваемой.

Марвин резко остановил меня.

— Где ты этому научился? Это не уличный размахай. Это... либо кубинцы, либо русская школа.

Я пожал плечами, импровизируя на ходу:

— В Уоттсе жил один старик. Эмигрант из Союза. Говорил, в молодости подавал надежды. Он меня и натаскал. Бесплатно. Сказал, что если я не научусь боксировать по науке, то его земляки из Челябинска меня при встрече засмеют.

— Тебе повезло, парень. Старик знал свое дело. Ладно, Джей. Потенциал имеется. Будешь впахивать — может, и до чемпионства дотянешь. Но учти: в этой команде верховодит Брок Хардинг. Он сын спонсора программы. С ним лучше не конфликтовать открыто.