Волк в овчарне - Макс Мах
Дойдя до ворот, он позвонил в колокол, подвешенный прямо на одно из крайних бревен палисада. Ждать пришлось долго, но, в конце концов, ворота открылись и к Эрвину вышел высокий кряжистый старик. По кондициям он был близок к тому, каким был где-то когда-то Эрвин Грин. Время, конечно, взяло свое, но старик, по всему, был все еще крепкий. Волосы седые, длинные, заплетенные в косу и связанные кожаным шнурком. Борода короткая, попросту обкорнанная удобства ради, и тоже седая. Лицо обветренное, темное, изрезанное морщинами и шрамами, но глаза ясные. Светло-серые, почти прозрачные, внимательные глаза.
- Откедова идешь, паря? – спросил старик, не здороваясь.
- Издалека, - ответил Эрвин. - Три недели в пути, а может, и больше. Я счет дням потерял. Поначалу совсем плох был.
— Это да, - кивнул старик. – Вижу. За дело хоть били?
- Поверишь, - грустно усмехнулся Эрвин, - не помню. Память начисто отбили. Свое имя и то с трудом вспомнил. Хорошие люди снабдили вещами в дорогу и подсадили на товарняк. А дальше… То ли они перепутали, то ли я сам начудил, когда еще не соображал, но уехал я совсем не туда, куда собирался.
- Вона как, - покивал старик. – А ты знаешь, милок, сколько верст отседова до чугунки?
- Так я же и говорю, - пожал плечами Эрвин. – Я мест этих не знаю. Охранники ссадили с поезда и оставили на рельсах.
- Чего ж, не пошел по рельсам? – задал старик правильный вопрос.
Надо было отвечать, и Эрвин вдруг понял, что правда лучшая политика.
- Эти из охраны, - тяжело вздохнул он, - хотели меня убить. Просто так, по приколу. Я же безбилетник, и товарняк стоит посреди природы.
- Отбился? – поднял бровь старик. – От двоих? Как?
- Застрелил, - признался Эрвин.
- Вона как! – восхитился старик. – Меня тоже прикончишь?
- Ну, вы уж, дяденька, скажете! – усмехнулся в ответ Эрвин. – Я же не душегуб какой. У вас хотел Христа ради попроситься на ночлег и дневку. Устал очень. Баньку бы еще. А потом уйду. Покажите, куда идти, и уйду.
- Вообще-то, ты врешь, паря, - неожиданно улыбнулся дед. – Ты, как есть, душегуб, но из тех, кто ради озорства или из-за ерунды людей не убивает. И ко мне ты действительно обратился за помощью. Тут нет вранья.
Начав говорить, как сиволапый крестьянин, старик перешел на культурную речь. Он больше не играл.
- Как тебя называть? – спросил он.
- Алексей, - представился Эрвин.
- Михаил Борисович, - кивнул старик. – Проходи в дом, гостем будешь.
Михаил Тавров оказался нормальным человеком. Выяснив все, что считал нужным, он накормил Эрвина наваристой ухой из налима с картофелем и перловкой, ржаным хлебом позавчерашней выпечки и самой отварной рыбой с хреном. Даже стопку самогона налил.
- Много тебе, я думаю, нельзя, но в качестве премедикации[25]…
«Культурный мужчина, - отметил Эрвин, выцеживая из стопки довольно-таки неплохой самогон. – Знает редкие слова… Тройная очистка? Однако!»
Его немного разморило от тепла и сытости, но старик не дал ему заснуть. Повел мыться.
- Баню к ночи растоплю, - сказал он, заведя Эрвина за дом. – А пока вот тебе ведро кипятка и бочка с дождевой водой. Мыло, скребок и мочало[26]. Мойся, давай. Чистые подштанники и рубаху сейчас принесу…
А дальше был неспешный разговор о том о сем, но уже под чай, а не под алкоголь. И где-то в середине разговора старик вдруг спросил:
- Про магию свою знаешь или как?
- Знаю, - не стал отпираться Эрвин, гадая, как так старик сходу узнал про магию.
- Что умеешь?
- В темноте вижу и еще вот это. – Эрвин поднял руку и показал электрические разряды на кончиках пальцев.
- Неплохо, - констатировал старик. – Если знать правильные места… Но ты ведь знаешь?
- Знаю, - не стал отнекиваться Эрвин, - но не помню откуда. – Я, вообще, порой удивляюсь, когда что-то вылезает на свет, но ни разу не вспомнил, откуда я это знаю. А вы, Михаил Борисович, откуда про меня знаете?
- Посмотрел на твои синяки и помножил на силу удара, - объяснил старик. – Если без магии, то тебя, парень, давно бы похоронили. Обычные люди с такими травмами не живут. Чем били, знаешь?
- Вроде бы, ногами, но, может быть, и палками, - пожал плечами Эрвин. – Смутно…
- Бывает, - неопределенно хмыкнул старик, и Эрвин вдруг подумал, что, возможно, эта их встреча неслучайна.
То есть, случайная, разумеется, как и многое другое в любой жизни, в каждой судьбе, и в его тоже, поскольку он отнюдь не исключение. Конечно, если думать о переселении душ, то сразу приходит в голову идея исключительности, но ведь и это, скорее всего, была игра случая, а не воля неких неизвестных ему Высших Сил. В остальном же все происходило, как обычно. Жизнь, как движение из точки А в точку Б, и в этом смысле его собственная жизнь была похожа на очередную электронную бродилку с элементами шутера[27]. Идешь себе и идешь, пока тебя не остановят, как однажды остановили его и как «тормознули ногами» бедного Алёксу. Но, пока ты жив, ты движешься даже тогда, когда сидишь, стоишь или лежишь, и движение это, если не задумываться о таких вещах, как Великий Замысел или Сюжет игры, полно случайностей. Хороших и не очень, но в любом случае в этой игре есть место свободе воли и личным качествам человека. Выбор между тем, чтобы собирать ништяки или получать по хлебалу, довольно часто зависит от самого игрока. Среагировал вовремя – ушел из-под удара, заметил золотой блеск в водах ручья – нашел самородок. Вот в этом, по-видимому, и выражается извечный конфликт между случайностью и закономерностью, и сейчас Эрвин решил, что случайная встреча с Михаилом Борисовичем может оказаться вполне себе судьбоносной.
