Парень из Южного Централа - Zutae
— Пап! — вмешалась Шанель, плюхаясь на стул рядом со мной и сверкая глазами из-под очков. — Джей на стипендии. Он учится! Это важно! Он станет чемпионом и заработает кучу денег. И тогда мы купим новую машину, а ты перестанешь ворчать хотя бы на полчаса в день!
— Важно, — передразнил Карл, но уже беззлобно, скорее по привычке. Он махнул рукой. — Ладно, ешь давай. Тётя Клара старалась, не обижай женщину. Она и так на нас смотрит, как на стадо бездельников.
Мэри поставила передо мной тарелку. Бобы выглядели внушительно — как маленькие чёрные ядра в густом, ароматном соусе, источающем пар. Я поднёс ложку ко рту, на мгновение задержав дыхание. «Джей, — сказал я себе мысленно, — если ты съешь это, то завтра твой кишечник устроит симфонию, достойную перестрелки в Комптоне в пятницу вечером. Зато соседи в Шерман-Оукс точно поймут, что ты приехал не на экскурсию в зоопарк, а с гастрономическим заявлением и культурным багажом».
Мужественно проглотил первую порцию. Вкусно, чертовка. Видимо, тётя Клара знала какой-то секретный ингредиент, передающийся из поколения в поколение. Возможно, любовь. Или просто много свиного жира и фильтрованной воды из под крана.
Поблагодарил и приступил к еде. Блюда были простыми, но вкусными. Чувствовалась забота тёти Клары. Из кухни доносился аромат свежей выпечки — она, вероятно, готовила завтрак. Я ел, прислушиваясь к разговору семьи. Они обсуждали последние новости.
— Слышали? Обама опять про медицину речь толкал, — сказала Мэри, кивая на экран, где как раз показывали фрагмент выступления президента. — Обещает, что бедные смогут лечиться бесплатно. Дай-то бог. А то моя страховка вот-вот кончится, а зуб ноет так, будто там черти горох молотят и дьявол на скрипке играет.
— Обама, — фыркнул Карл, отрываясь от еды и вытирая губы рукавом. — Говорили: чёрный президент всё перевернёт. А воз и ныне там. Безработных — тьма. Цены растут как на дрожжах. Бензин по три бакса за галлон. Скоро пешком на работу ходить будем. Если она ещё есть, эта работа, а не мираж.
— Зато теперь белые в очереди к врачу косятся на нас и думают: «Может, у этих чёрных есть секретный африканский рецепт от простуды?» — улыбнулась Мэри, пытаясь разрядить обстановку, но в её улыбке сквозила горечь. — А мы им: «Нет, у нас только секретный рецепт, как прожить на талоны и не сдохнуть».
Карл хмыкнул: — Ага. А рецепт этот — не высовываться и надеяться, что завтра не станет хуже, чем вчера. Сто лет работает. И ещё сто проработает, если мы не сдохнем раньше.
Я слушал их и думал о том, что политика — это универсальный театр абсурда, лишь декорации меняются. В России обещали поднять пенсии и зарплаты, а в итоге — галопирующая инфляция и рост цен. В Америке — та же опера, только на английском и с госпел-хором на подпевках. Но Обама хотя бы символ. Для чёрных это не пустой звук, а глоток надежды. «Хотя, — мелькнула мысль, — если бы в России президентом вдруг стал необразованный негр из Африки, половина страны бы удавилась от тоски по «стабильности», а вторая срочно рванула в Белоруссию. А тут — ничего, живут, даже гордятся. Менталитет, мать его».
Шанель тем временем достала альбом и показала мне свои рисунки. Она рисовала портреты — удивительно хорошо для четырнадцати лет. Я узнал Мэри, Карла, даже Джея в боксёрской стойке, с серьёзным лицом. Похвалил её, и она засияла.
Потом, когда взрослые отвлеклись на телевизор, она наклонилась ко мне и тихо спросила, почти шёпотом, чтобы не услышали родители:
— Джей… а ты правда будешь присылать деньги?
Посмотрел на неё. В её глазах была смесь надежды и страха — страха, что брат забудет о них, как только погрузится в новую жизнь.
— Мама нуждается в помощи, — продолжила она, косясь в сторону кухни, откуда доносился звон посуды. — Стиральная машина сдохла месяц назад. Она теперь стирает вручную в ванной, и от этого у неё спина болит ещё сильнее, чем обычно. Она не жалуется, ты же знаешь, она никогда не жалуется. Но я вижу, как она по ночам ворочается и глотает таблетки. Она думает, что я сплю.
Я сжал кулаки под столом. В прошлой жизни я зарабатывал достаточно, чтобы купить десяток стиральных машин, не глядя на ценник. А тут — семья, которая экономит каждый цент, чтобы не умереть с голоду, и стирает бельё в тазике, как в девятнадцатом веке. «Вот она, американская мечта во всей красе: вкалываешь как проклятый, а в итоге — руки в мыльной воде и больная спина».
— Пришлю, — сказал я твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — И не только на стиральную машину. Ты, главное, учись хорошо. Станешь врачом — купишь маме дом.
Шанель просияла и заговорщицки прошептала: — И тогда я куплю ей такую машину, что миссис Дженкинс, которая вечно хвастается своим "Бьюиком", выпадет в осадок. А тебе, Джей, я куплю новый спортивный костюм. Такой, чтобы штаны не падали, когда ты идёшь. Будешь самый стильный боксёр в округе. Без трусов наружу.
Она улыбнулась и снова обняла меня — крепко, с той отчаянной надеждой, какая бывает только у детей, рано повзрослевших в бедности.
— Спасибо, Джей. Ты лучший брат на свете.
Погладил её по голове, чувствуя, как в груди разливается тепло. Это была не моя сестра. Но, чёрт возьми, я готов был стать для неё братом.
После ужина я помог убрать со стола, потом вышел на крыльцо, где Карл всё так же сидел с пивом. Он молчал, глядя на улицу, где сгущались сумерки.
— Отец, — сказал я, садясь рядом на диван. — Я знаю, ты не веришь в мой бокс. Но я стану чемпионом. И куплю тебе новую машину. Такую, какую ты всегда хотел. «Бьюик» или «Кадиллак».
Карл поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на гордость, но он быстро спрятал это за ворчанием.
— Чемпион, — хмыкнул он. — Ну-ну. Посмотрим. Только смотри, сынок… Не лезь к белым бабам. У них там свои законы, писаные и неписаные. Попадёшь в историю — никто не спасёт. Даже твой бокс. Особенно твой бокс. Для них ты всегда будешь просто… чёрным парнем с большим и длинным хером, которого можно использовать и выбросить, как одноразовый шприц. Я таких историй насмотрелся.
Я усмехнулся про себя. «Поздно нотаций читать, папаша. Мальчик уже вырос.».
— Не волнуйся, отец. Я буду осторожен.
Карл тяжело вздохнул и, глядя на проезжающий мимо полицейский патруль, добавил: «И вот ещё что... Если тебя остановят копы, не умничай. Не говори им про свои права и поправки. Просто стой и молчи, как мебель. Пусть думают, что ты тупой. В этой стране для чёрного нет лучшей защиты, чем притвориться, что ты не умеешь читать. Я серьёзно, сынок. Работает безотказно. Проверено поколениями. Нашими спинами и на нашем опыте».
Я попрощался, обнял Мэри, чмокнул в щёку Шанель и вышел на улицу. Солнце уже село, на город опускались сумерки. Достал телефон, посмотрел на карту — примитивная версия навигатора, загруженная через медленный мобильный интернет. Мой новый дом находился в Шерман-Оукс, в часе езды на автобусе. У Джея была машина — старенькая «Хонда Цивик» 1996 года, припаркованная у церкви.
Вернулся к церкви, нашёл машину. Бежевая, с битым крылом, на спидометре — двести тысяч миль. Салон пропах табаком и дешёвым освежителем воздуха «сосновый лес». Сел за руль, вставил ключ. Двигатель затарахтел, как трактор, но завёлся.
— Ну, Миша, — сказал я себе, — добро пожаловать в американскую мечту. Из «Гелендвагена» в ведро с гайками. Зато своё.
Я осмотрел салон. На пассажирском сиденье валялся надкусанный пончик недельной давности, который уже приобрёл консистенцию хоккейной шайбы. На заднем — пара боксёрских перчаток и, о чудо, книжка «Как стать миллионером за 10 шагов». Похоже, прошлый хозяин тела искал лёгкие пути. «Джей, братан, — подумал я, — шаг номер один: выброси этот пончик. Шаг номер два: слушай дядю Мишу, он знает, что такое биткоин».
Вырулил на дорогу и поехал в сторону Шерман-Оукс. По пути я думал о том, что видел сегодня. Бедность, грязь, банды, но при этом — семья, друзья, тепло. И контраст с тем, что меня ждёт в белом районе, будет колоссальным.
