Парень из Южного Централа - Zutae

Я поднялся на второй этаж, в боксёрский зал. Просторное помещение с высокими потолками, ринг с красными канатами, груши всех видов, плакаты великих боксёров на стенах. В зале уже были люди. Брок Хардинг, мой личный «фанат», стоял у ринга, скрестив руки, и смотрел на меня с выражением «я тебя ненавижу, но боюсь подойти, потому что в прошлый раз ты меня унизил при всех». Я помахал ему рукой и улыбнулся. Он скрипнул зубами и отвернулся. «Бедный Брок. Его отец-спонсор, наверное, каждый вечер орёт на него за ужином: „Почему ты не можешь побить какого-то ниггера из гетто?“ А Брок молча жуёт свой стейк и мечтает о том дне, когда я уеду обратно в Уоттс. Не дождёшься».

В правом углу зала виднелась дверь, ведущая в маленькую комнату. Внутри сидела спортивный куратор Глория Мартинес. Она встала и выглянула. Её фигуру обтягивал спортивный костюм который подчёркивал каждый изгиб её роскошного тела. По моим данным ей было тридцать восемь, она прошла через травму позвоночника, которая закончила её карьеру в лёгкой атлетике. Теперь она строила карьеру в мужском мире, и каждый день напоминал ей о том, что она уже не та юная спортсменка. Она заметила мой взгляд, чуть облизала губы, но тут же одёрнула себя и приняла строгий вид. «Интересно, — подумал я, — что она чувствует? Она вроде как одинока. Тут появляюсь я — молодой, наглый, с техникой, которая её восхищает, и телом, которое вызывает у неё дрожь. Она боится это показывать, маскирует влечение под деловое сотрудничество».

Я подошёл к тренеру Марвину Джонсону.

— Уильямс, переодевайся и на разминку. Сегодня будем работать над твоей защитой. Ты бьёшь как паровой молот, но пропускаешь слишком много. В реальном бою тебя разберут за пару раундов, если не исправишь.

— Понял, тренер, — сказал я и направился в раздевалку.

Через десять минут я вернулся в зал, размялся, попрыгал на скакалке, поработал на груше. Тело слушалось идеально — мышцы работали как хорошо смазанный механизм. Марвин подозвал меня к рингу и надел лапы.

— Давай, покажи мне свой джеб. Не спеши, работай на технику.

Я встал в стойку и начал работать. Джеб, кросс, хук, апперкот. Марвин кряхтел, принимая удары, и корректировал мою стойку.

— Не опускай левую руку после джеба! Не заваливайся вперёд на кроссе! Бей из ног, а не из плеч!

После десяти минут работы Марвин остановил меня и указал на ринг.

— Сейчас будет спарринг с Рамиресом. Это твой шанс показать, чему ты научился.

Я запрыгнул на ринг. Мой спарринг-партнёр, Мигель Рамирес, уже ждал меня. Это был коренастый латинос с быстрыми глазами и татуировкой «Familia» на шее. Он вроде как был из восточного Лос-Анджелеса, сын мексиканских иммигрантов, и боксировал с восьми лет, чтобы защищаться от уличных хулиганов. В отличие от многих, он не выпендривался, а просто работал. Мы уважали друг друга без лишних слов.

— Готов, Джей? — спросил он, надевая капу.

— Всегда готов, — ответил я.

Рефери дал сигнал, и мы начали. Рамирес был быстр и техничен — он двигался по рингу, как заведённый, выбрасывая джебы и тут же уходя в сторону. Я не торопился, ждал момента. Читал его по мельчайшим деталям: напряжение плеча, смещение веса. Когда он бросился в атаку, я ушёл в защиту, принял его удары на перчатки, а потом контратаковал — апперкот снизу вверх, точно в подбородок. Он ушёл, но удар задел его, и он отшатнулся.

— Хорош! — крикнул Марвин. — Продолжайте!

Мы снова сошлись. Теперь я давил, заставляя его отступать. Мои удары были мощными и точными. Через три раунда Марвин остановил спарринг. Рамирес тяжело дышал, но улыбался и протянул мне перчатку.

— Чёрт, Джей, ты стал ещё быстрее. Что ты жрёшь на завтрак?

— Гречку и чесночную пасту, — ответил я. — Русская кухня. Попробуй как-нибудь. Будешь боксировать как медведь после спячки.

Он рассмеялся и покачал головой. Я спрыгнул с ринга и подошёл к Марвину.

— Неплохо, Уильямс. Защита стала лучше, но всё ещё есть над чем работать. Брок будет использовать твою агрессию против тебя. Не давай ему этого шанса. Работай умнее.

— Понял, тренер.

Я отошёл к скамейке, и тут ко мне подошла Глория.

— Отличный спарринг, Джей. Ты прогрессируешь с каждым днём. У тебя настоящий талант. И не только к боксу.

— Спасибо, мисс Мартинес. Стараюсь.

— Не надо «мисс». Для тебя я просто Глория. — Она понизила голос и, оглянувшись по сторонам, добавила: — Я хотела бы обсудить твою дальнейшую карьеру. У тебя большой потенциал, и я, как спортивный куратор, могу помочь с продвижением. Контракты, спонсоры, связи в федерациях. В неформальной обстановке. Может, за ужином? Завтра в семь. Я заеду за тобой.

Она снова облизала губы и поправила волосы, собранные в тугой хвост. Её пальцы дрожали.

— И, Джей… Мы ведь не только будем говорить о спорте. Но и о спорте тоже. В основном о спорте.

Я усмехнулся про себя. «Ещё одна милфа хочет обсудить со мной „карьеру“. Но хотя бы пытается сохранить лицо и прикрыться деловым интересом. Уважаю. В отличие от Мелиссы, которая сразу полезла в трусы, или Виктории, которая раздвинула ноги на рабочем столе, Глория действует осторожно. Она боится. И это делает её ещё более желанной».

— Звучит заманчиво, Глория. Завтра в семь. Договорились.

Она кивнула, развернулась и ушла, покачивая бёдрами. Я проводил её взглядом и подумал: «Надо купить ежедневник и вести расписание. Понедельник — Мелисса, вторник — Виктория, среда — Кармен, четверг — Глория… Чёрт, а когда отдыхать? Ладно, регенерация вывезет. И, возможно, чесночная паста».

После тренировки я отправился в раздевалку. Пустое помещение с кафельными стенами, запахом хлорки и пота. Я разделся, встал под горячий душ, смывая усталость. Потом вытерся казённым полотенцем, обернул его вокруг бёдер и подошёл к старому зеркалу с трещиной в углу.

Я смотрел на чёрного парня в отражении и думал о том, как сильно изменилась моя жизнь.

«Сорок лет был белым русским мужиком с больной спиной. Теперь — восемнадцатилетний негр с членом-оглоблей, регенерацией и гаремом милф, которые стонут так, что соседи-расисты пишут жа лобы в ассоциацию домовладельцев. Если бы мне такое рассказали в прошлой жизни, я бы покрутил пальцем у виска и предложил бы рассказчику обратиться к психиатру. А теперь живу в этом безумном сне и не хочу просыпаться. Как говорил Виктор Робертович, „переме н требуют наши сердца“. Ну, моё сердце перемены получило. Вместе с новым телом, новым цветом кожи и новой жизнью».

Я посмотрел в свои глаза. Тёмно-карие, почти чёрные. И вдруг вспомнил. Однажды, когда Джей был подростком, он смотрелся в зеркало и заметил, что глаза на секунду стали светлее. Списа́л на освещение. А в другой раз, после драки, синяк прошёл за час, но остался маленький шрам на веке и он ходил с ним весь день по школе. К вечеру шрам исчез. Джей подумал, что регенерация заживила и его. А на самом деле… тело умело не только заживлять, но и скрывать следы. И глаза иногда меняли цвет, когда он был сильно возбуждён или напуган.

Я сосредоточился. Вспомнил лицо Мелиссы, её стоны. Вспомнил Викторию и наше игры с ней. Сердце забилось быстрее. Кровь прилила к паху.

И тут я увидел это. Мои зрачки начали светлеть. Сначала стали ореховыми, потом светло-карими, потом янтарными, почти жёлтыми, как у хищника.

— Твою мать, — прошептал я.

Я моргнул, и цвет вернулся. Попробовал ещё раз — глаза снова посветлели, быстрее, будто тело вспоминало, как это делать. Я смотрел в зеркало и видел, как цвет меняется от тёмного к светлому и обратно. Как переключение каналов в старом телевизоре.

«Вот, значит, как. Это не просто регенерация. Это грёбаный метаморфизм. Ограниченный, но всё же. Джей знал об этом. Вернее, его тело знало. Он просто не придавал значения, списывал на освещение, на усталость. А на самом деле мог менять цвет глаз и маскировать регенерацию».

В детстве Джей сильно порезал руку. Рана зажила всего за час, но остался шрам. Он не исчез даже к вечеру. Тело подсознательно скрывало мутанские способности, шрам был заметен еще целый месяц. Бессознательный метаморфизм, маскирующий следы травм. И когда Джей получал синяки на людях, регенерация замедлялась, чтобы не вызывать подозрений. Инстинктивный контроль — тело скрывало свою природу.