Парень из Южного Централа - Zutae

«Ага, вот теперь я слышу ту самую Шерил с пробежки, — усмехнулся я про себя. — Похоже, она решила убить двух зайцев одним выстрелом: сына научит бить морды, а сама, возможно, получит пару-тройку уроков анатомии».

— Поглядим, мэм. Как карта ляжет.

Ровно в половине седьмого к церкви подкатил серебристый седан БМВ. Из него выбрался Кайл — высокий, рыхловатый парень в дорогом, но сидящем на нем как-то нелепо спортивном костюме. Он нервно озирался по сторонам, прежде чем спуститься в подвал.

— Йоу, Джей! Я готов к хардкору, бро!

Я смерил его ледяным взглядом.

— Во-первых, не «йоу». Во-вторых, не «бро». В-третьих, хардкор — это когда в тебя палят из автоматического оружия. А то, чем мы тут будем заниматься, называется физическая культура. Начинаем с разминки.

Кайл сразу сдулся, но послушно встал рядом. Я гонял его битых полчаса: прыжки, отжимания от пола, приседания с выпрыгиванием. Он быстро выдохся, побагровел и взмок.

— Чувак, ты вообще человек? — просипел он, хватая ртом воздух. — Ты прям как этот... Терминатор!

— Я — продукт систематического труда. И ты сможешь стать таким же, если перестанешь ныть. Нытье, Кайл, сжигает калории исключительно в воспаленном воображении.

Потом мы перешли к работе на лапах. Кайл махал руками, словно отбивался от роя пчел. Я корректировал его стойку, показывал, как правильно выбрасывать прямой удар, как вкладывать в него вес тела, доворачивая корпус.

Через час он уже едва держался на подкашивающихся ногах, но в его глазах горел яростный, почти фанатичный огонь.

— Зачем тебе все это, Кайл? — спросил я, когда мы уселись передохнуть на старые маты. — Зачем тебе бокс?

— Отец... он всегда считал меня ни на что не годным. Толстый, ленивый, безвольный. Хочу доказать ему, что это чушь.

— Бокс — это не про то, чтобы кому-то что-то доказывать. Это про преодоление самого себя. Если выйдешь на ринг с мыслью «сейчас я покажу папочке» — проиграешь в первом же раунде. Боксируй для себя. Ради того, чтобы стать лучшей версией себя самого.

Он задумался, переваривая услышанное.

— Ты прав. Спасибо, Джей.

Он вытащил из бумажника две хрустящие стодолларовые купюры и протянул мне. Я взял, аккуратно сложил и убрал в конверт.

— Следующая тренировка через два дня. Перед занятием никакой жирной жратвы — вывернет наизнанку.

— Понял! — Он ушел окрыленный, чуть ли не пританцовывая, несмотря на усталость.

Терри, наблюдавший за всем этим действом из темного угла, заржал:

— Белый хлебушек. Но пацан, похоже, неплохой. Я-то думал, он сломается на втором отжимании.

— Нормальный пацан. Просто ему никто никогда не объяснял, что значит быть мужиком.

Я вернулся домой, приготовил незамысловатый ужин из куриной грудки с рисом, поел и плюхнулся на диван. Врубил старенький телевизор. В новостях крутили стандартный набор: безработица в Калифорнии бьет рекорды, президент сулит золотые горы в виде реформы здравоохранения, а эксцентричный миллиардер Тони Старк анонсирует очередной технологический прорыв в области чистой энергетики. На экране мелькнул его снимок — холеное лицо с бородкой, костюм за десятки тысяч долларов.

«Значит, Железный Человек существует в этой реальности, — отметил я про себя. — Что ж, это означает, что и прочие персонажи комиксов где-то рядом. Надо быть аккуратнее с демонстрацией своей регенерации. А то еще примут за мутанта, посадят в клетку и начнут тыкать иголками. Хотя, может, возьмут в Мстители по блату? Но туда, поди, резюме по почте отсылать надо».

Я бросил взгляд на часы: половина девятого вечера. Пора навестить Мелиссу.

Я уже натягивал чистую футболку, когда в дверь коротко, но настойчиво постучали. Стук был тихим, словно стучавший боялся потревожить бдительного полковника Харрисона, но при этом в нем чувствовалась лихорадочная спешка. Я открыл.

На пороге, кутаясь в уже знакомый шелковый халат цвета шампанского, стояла Мелисса. В одной руке она держала бутылку красного вина, в другой — два бокала на длинных ножках. Ее глаза лихорадочно блестели в полумраке — то ли от пары глотков, принятых для храбрости, то ли от невыплаканных слез, то ли от нервного возбуждения, граничащего с истерикой. Дышала она часто и неглубоко, грудь ходила ходуном, и под тонким шелком отчетливо проступили набухшие соски. От нее исходил густой, пьянящий коктейль ароматов: ванильные духи, мускусный запах разгоряченного женского тела и... легкий, сладковатый химический оттенок силиконовой смазки.

— Я больше не могла, — выпалила она, перешагивая порог. — Весь этот бесконечный день я только и делала, что думала о тебе. Не могла ни есть, ни уснуть, ни даже смотреть этот дурацкий телевизор. Сидела у окна и караулила, когда ты вернешься. И... кое-что для тебя приготовила.

Она выпустила из пальцев пояс халата, и шелк мягко стек к ее ногам, обнажая комплект черного кружевного белья — бюстгальтер с открытыми сосками и крохотные трусики-стринги с алым бантиком. Но мой взгляд тут же прикипел к детали сзади. Мелисса повернулась, и я увидел: между ее округлых ягодиц, плотно охваченное колечком ануса, торчало основание анальной пробки из матового черного силикона, увенчанное красным стразиком. Пробка была внушительных размеров — сантиметров двенадцать в длину и толщиной в три пальца у основания.

— Я вставила ее сразу после того, как ты ушел утром, — прошептала она, и ее щеки залил густой румянец, в котором смешались стыд и возбуждение. — Ходила с ней целый день. В супермаркет за продуктами, по дому, даже когда ждала тебя у окна. Каждое чертово движение, каждый шаг, каждое прикосновение к стулу — она была внутри, распирала меня изнутри, и я думала только об одном: как бы я хотела, чтобы на ее месте был твой член. Ты не представляешь, что это за пытка — ходить с туго набитой задницей, истекать соком и знать, что ты еще не вернулся. Я трижды меняла трусики, потому что они становились насквозь мокрыми просто от мысли о тебе.

Я рванул ее на себя и впился в губы жадным, требовательным поцелуем. Ее язык скользнул мне в рот — горячий, податливый, с отчетливым привкусом терпкого красного вина. Я подхватил ее на руки, внес в гостиную и опустил на диван. Провел ладонью по ее ягодицам, нащупал основание пробки и легонько надавил. Она застонала, прогибаясь в пояснице. Я чувствовал, как игрушка слегка смещается внутри нее, как сфинктер конвульсивно сжимается вокруг гладкого силикона.

— Снимай белье, — приказал я хрипло. — Но пробку оставь. Пока что.

Она послушно скинула лифчик, стянула промокшие насквозь трусики. Ее грудь качнулась — тяжелая, упругая, с крупными темно-розовыми сосками, сейчас затвердевшими до состояния маленьких камешков. Живот плоский, но по-женски мягкий, с едва заметной складочкой, когда она наклонялась. Внизу, в аккуратно подстриженном сердечке, блестела обильная, вязкая влага, уже проложившая дорожки по внутренней стороне бедер. Я опустился перед ней на колени, развел ее ноги шире и втянул носом ее запах — терпкий, мускусный, с отчетливыми нотами той самой клубничной смазки. Провел языком вдоль набухших половых губ, собирая ее соки, и она вскрикнула, вцепляясь пальцами в мои волосы.

— Ты уже течешь, как сука во время течки, — прорычал я, отрываясь от нее. — Хочешь, чтобы я вытащил эту затычку и выебал тебя по-настоящему?

— Да... умоляю... вытащи ее и засади мне свой хер! — простонала она, теряя остатки самообладания.

Я взялся за основание пробки и медленно, с оттяжкой, потянул. Ее анус растянулся, выпуская толстый силиконовый снаряд с непристойным влажным хлюпаньем. Пробка вышла, и я увидел, как ее дырочка зияет, не спеша закрываться — хорошо подготовленная, щедро смазанная, готовая принять меня. С пробки свисала тягучая нить прозрачной смазки, смешанной с ее собственной секрецией. Я отбросил игрушку в сторону и поднялся на ноги.

— А теперь иди ко мне.

Я спустил джинсы, и член, словно освобожденный из заточения зверь, вырвался на свободу — двадцать пять сантиметров плотной, как дуб, темно-коричневой плоти с выступающими венами. Головка лоснилась от предэякулята, набухшая, пурпурная, словно готовая взорваться. Мелисса смотрела на него с каким-то первобытным благоговением, ее рот приоткрылся сам собой.