Елена Самоделова - Антропологическая поэтика С. А. Есенина: Авторский жизнетекст на перекрестье культурных традиций

Ознакомительная версия. Доступно 41 страниц из 270

Это было весной 1941 года. Тогда рязанцы трусливо боялись сознаться, что они земляки Есенина, ибо его объявили «кулацким поэтом». <…> Когда я сказал старушке, что очень люблю ее сына и благодарю ее за него, а расставаясь, поцеловал ее сухую руку, старушка смахнула непрошеную слезу и пробормотала: «Жил бы со мною, женился, внуков бы нянчила». [2068]

Казалось бы, лексема «шушун» географически конкретно привязывает содержание есенинского стихотворения к с. Константиново, где пожилые женщины носили эту верхнюю шерстяную одежду. Однако О. Е. Воронова отыскала литературный источник, с которым заметны творческие переклички стихотворения Есенина, причем именно на лексическом уровне, с использованием слова «шушун». Это стихотворение «Наперсница волшебной старины…» (1822) А. С. Пушкина со строками:

По мнению О. Е. Вороновой (и еще раньше – Д. Благого [2069] ), за столетие до Есенина «Пушкин нарисовал с неменьшей теплотой и любовью образ другой “старушки” в “шушуне”, в котором за узнаваемыми чертами его духовных кормилиц – няни <Арины Родионовны Яковлевой> и бабушки <Марии Алексеевны Ганнибал> – вставал символический образ первой музы поэта». [2070] О. Е. Воронова полагает, что, подобно пушкинскому совмещению двух реальных женских образов в художественном обобщении, в есенинском «Письме матери» в главной героине переплетены биографические черты матери и бабушки поэта. [2071]

Шушун представляет собой (после реформ Петра I в области костюма) типично сельскую верхнюю летнюю женскую одежду Средней полосы России и южнорусской географической зоны. Одевание поэтом своей героини в шушун показывает несомненное крестьянское ее происхождение и однозначно отсылает к образу няни (у Пушкина) и матери-крестьянки и такой же бабушки у Есенина. Пушкин предельно точно представлял, как выглядит шушун: он мог видеть его на Арине Родионовне – родом с юга России; лицезреть в Нижегородской губ., где располагались его имения; наблюдать во время своих путешествий по Центральной и Южной России.

Современница поэта, ближайший друг и невенчаная жена Н. Д. Вольпин (задолго до ценного литературоведческого наблюдения О. Е. Вороновой и с фактической мотивировкой) подметила переплетение образов матери и бабушки в стихотворении: «Эрлих завел речь о “Письме к матери”, мною еще не слышанном. <…> Тем внимательней вслушивалась я в дальнейшее. Есенин заговорил о бабушке, которая его растила с двух лет, заступив малышу родную мать, Татьяну Федоровну Есенину, разлученную с мужем и сыном нелегкой судьбой. О ней, о бабушке, поэт рассказывал с глубоким чувством. Объяснил, что в “Письме…” и внутренне и внешне обрисована не мать, а бабушка. Это она выходила на дорогу в старомодном ветхом шушуне – для внука, прибегавшего за десятки верст из школы. <…> Запомним же это имя: Наталья Евтеевна Титова, женщина, согревшая материнской лаской сиротливое детство маленького Сережи»; [2072] и далее – «Вспыхнуло в уме: а всю ли ты правду сказал, что стихи о бабушке? Они и о ней, о родной твоей матери тоже!». [2073]

П. И. Якушкин в 1846 г. описал шушун с. Гололобово Зарайского у.: «Сверх всего надевают на себя шушун из белого рядного сукна, т. е. кафтан, доходящий до колен или немного ниже». [2074] В белом шушуне изображена на фотографии 1909 г. в с. Константиново дочь священника К. И. Смирнова (VII (3), № 1).

Д. К. Зеленин в «Восточнославянской этнографии» (1927, на нем. яз.) сообщал о шушуне: «У южнорусских получила широкое распространение нарядная женская одежда такого же типа… ее шьют из тонкого домотканого белого, реже цветного сукна и украшают отделкой. Чаще всего ее называют шушп б н (о происхождении этого слова от жуп б н см.: Vasmer Max…), реже – сукм á н, с ý кня или по цвету – жолт и к, желтяк, кодм á н . <…> В Великолукском уезде Псковской губ. рукава таких сукней были с разрезами у плечей, и молодежь, не надевая сукню в рукава, просовывала руки в эти разрезы…». [2075] Рязанский этнограф Н. И. Лебедева в 1929 г. писала: « Шушпан . Верхняя одежда, прямая, с рукавами, почти до запястья, с красными ластовицами, в печали с белыми…». [2076] Именно такая одежда бытовала в родном Есенину селе Константиново и хранится в Государственном музее-заповеднике С. А. Есенина. Однако на Рязанщине существовали разновидности этой верхней одежды: в с. Сеитово Касимовского у. «старухи носили “шушпанья” синие с белыми полосками, ворота обшитые красным, с медной “зипунной” пуговицей, иногда стеклянной, или деревянной, или кожаной». [2077]

Макс Фасмер предполагал в слове « шушп б н» добавление «арготического шу -» к « жуп б н » – «“короткий теплый верхний кафтан”, ряз., смол., вологодск., яросл. (Даль), укр., блр. жупан “теплая верхняя одежда; шуба, тулуп”, чеш. župan “халат”, польск. zupan “род сюртука”, в. – луж. župan “длинный сюртук, ночной халат”. Согласно Бернекеру (1, 460), заимств. из итал. giuppone, giubbone “мужской кафтан из грубой ткани; крестьянский кафтан; фуфайка”. <…> Слово жупан в этот знач. есть уже во 2-м изд. словаря Памвы Берынды, 1653 г.». [2078]

Есенину было знакомо слово «шушпан», и он использовал его для обрисовки образа бабки в повести «Яр» в 1916 г. (задолго до появления лексемы «шушун» в стихотворении «Письмо матери»): « Шушпан ее как-то выбился…» (V, 48). Лексема шушун встречается в ряде сочинений Есенина: «С чурбака, как скатный бисер, мухи // Улетают к лесу- шушуну » (IV, 107 – «Старухи», 1915); «Что ты часто ходишь на дорогу // В старомодном ветхом шуне » и «Не ходи так часто на дорогу // В старомодном ветхом шушуне » (I, 179, 180 – «Письмо матери», 1924). Можно предположить, что диалектизмы шушпан и шушун как синонимы при жизни Есенина активно бытовали в соседних селениях, причем последнее слово было характерно для с. Константиново.

В ХХ столетии непредставимость зримого образа шушуна оказалась свойственной не только городским народным исполнителям фольклоризованной есенинской песни «Ты жива еще, моя старушка…», но и некоторым интеллигентам-горожанам – современникам Есенина. Употребление именно Есениным (а не Пушкиным!) слова «шушун» расценивалось как показатель простонародности его поэзии, привязанности ее к глухой деревне, как этнографическая помета и знак регионального сельского быта. Анну Ахматову неточное непонимание смысла этого слова привело к созданию немыслимого образа «голубого шушуна», будто бы точно облегающего фигуру; и, возможно, в том числе из-за ошибочности такого словоупотребления поэтесса не решилась опубликовать свою поэтическую зарисовку «За узором дымных стекол…» (по мнению исследователей творчества А. А. Ахматовой, [2079] это не dubia) – с фрагментом:

Публикатор М. Кралин комментирует ахматовское стихотворение как стилизацию, возникшую после посещения Есениным Анны Ахматовой в Царском Селе в рождественские дни 1915 г. Дата сомнительна (хотя Есенин мог в устной беседе упомянуть шушун – без привязки его к стихотворению «Письмо матери»). Но и «Письмо матери» написано позже, в 1924 г., в связи с чем датировка ахматовского стихотворения, стилизованного поэтессой под раннюю дореволюционную лирику, могла бы быть передвинута к осени 1924 г., после пребывания поэта в гостях у нее в Фонтанном доме: «…встреча в творческом отношении, видимо, не осталась безрезультатной. Во всяком случае, Ахматова для себя, в один прием, без исправлений, написала стихотворение “а-ля Есенин”, которое никогда не пыталась опубликовать, видимо, по причине “подражательности Есенину”». [2081] Также вероятно допустить, что Ахматова обратилась к Есенинской тематике непосредственно после кончины поэта, нашедшего отклик в ее душе (см. стихотворение «Памяти Есенина» [ «Так просто можно жизнь покинуть эту…»], 1925).

Есенинское стихотворение «Письмо матери» (в народе известное по первой строке – «Ты жива еще, моя старушка…») не только распевалось в близкой к авторской редакции, но и послужило источником пародирования. В 1936 г. студент(ка) ИФЛИ М. Г. Гладченко на московской фабрике «Красный Октябрь» записал(а) от бригады молодежи песню-пародию «Ты жива еще, старушка наша», [2082] исполнявшуюся от лица двух братьев (двойное число главных героев приспосабливало песню к необходимому в народной традиции хоровому исполнению):

Ознакомительная версия. Доступно 41 страниц из 270