Дэниел Сигел - Майндсайт. Новая наука личной трансформации

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67

Еще 10–15 % детей обладали амбивалентной привязанностью, обусловленной непоследовательным поведением родителей{24}. Иногда они настраивались на ребенка, но не всегда. В незнакомой ситуации такой ребенок часто кажется тревожным еще до ухода мамы. Он ищет воссоединения с ней, но недостаточно быстро успокаивается и продолжает плакать вместо того, чтобы играть, или прижиматься к родителю, но выглядит отчаявшимся и беспокойным. Контакт с мамой явно не приносит ему облегчения, и каналы привязанности активируются слишком сильно.

Четвертую привязанность – дезорганизованную – добавили на базе более поздних исследований. Она проявляется примерно у 10 % среднестатистических детей, но возрастает до 80 % в группах повышенного риска, например у наркозависимых родителей. По возвращении родителя ребенок пугается, приближается к маме, но затем отдаляется от нее, замирает или падает на пол, прижимается к маме и плачет, но в то же время и отталкивает ее. Такое происходит, когда родители демонстрируют полное отсутствие настроенности на ребенка, когда они наводят на него ужас и когда сами испытывают страх. В подобных случаях ребенок не может найти эффективные средства, чтобы справиться с происходящим. Его стратегии привязанности не работают.

Итак, как же данные результаты вписываются в наше обсуждение интеграции? При надежной привязанности энергия и информация движутся в гармоничном потоке; при избегающей – в сторону скованности; при амбивалентной – хаоса; при дезорганизованной – то к скованности, то к хаосу. Только при дезорганизованной привязанности поток выходит за пространство терпимости. В оставшейся части главы мы рассмотрим, как модели раннего поведения сохраняются в дальнейшем в качестве характеристик сознания.

За многими из участвовавших в эксперименте детей наблюдали более двадцати пяти лет. Несмотря на прочие влиявшие на их развитие факторы, личностные характеристики изменялись довольно предсказуемо.

Как правило, дети с надежной привязанностью реализовывали свой интеллектуальный потенциал, строили нормальные отношения с другими, пользовались уважением у сверстников и хорошо контролировали эмоции. Хотя исследователи не изучали мозг напрямую, общие выводы во многом соответствуют функциям медиальной префронтальной коры. Дети с надежной привязанностью развили правильную телесную регуляцию, настроенность на других, эмоциональную уравновешенность, гибкость реакций, модуляцию страха, эмпатию, инсайт, а также представления о моральных нормах. (Девятая функция – интуиция – пока не анализировалась.) С точки зрения межличностной нейробиологии это говорит о том, что взаимосвязь ребенка и родителя по надежному типу способствует росту интегративных волокон в медиальной префронтальной коре мозга.

И наоборот: у детей с избегающей привязанностью обычно наблюдалась эмоциональная ограниченность, и, по мнению ровесников, они были замкнутыми, агрессивными и неприятными в общении. Дети с амбивалентной привязанностью часто демонстрировали тревогу и чувство незащищенности. А те, у кого привязанность характеризовалась дезорганизованностью, с трудом устанавливали связь с окружающими и плохо управляли своими эмоциями. У многих из них проявлялись симптомы диссоциации, а значит, они подвергались повышенному риску получения ПТСР.

Возможно, у вас назрел вопрос, совершенно точно мучивший меня: не объясняются ли такие различия наследственностью? Большинство мам и детей из эксперимента имели как минимум половину одинаковых генов, а чем ближе мы генетически, тем больше у нас общих черт: от интеллекта и темперамента до конкретных личностных характеристик вроде политических взглядов, склонностей к курению и просмотру телевизора. Однако из списка несколько выпадает привязанность. Многие специалисты по наследственности сходятся в этом мнении с психотерапевтами{25}. Типы привязанности – одна из немногих сфер человеческой жизни, которая, кажется, практически не зависит от наследственности. Доказательством являются случаи, когда у ребенка устанавливаются разные типы привязанности к разным взрослым. Кроме того, исследования с участием приемных детей выявили те же типы привязанности.

Естественно, формирование личности помимо типа привязанности к родителям обусловлено многими факторами, включая гены, случайность и опыт. Однако любому сомневающемуся в значении родительского поведения нужно принять к сведению многочисленные исследования привязанности{26}.

Интересно, а что определяет наши методы воспитания детей? Наши детские воспоминания – предположили исследователи. Звучит логично, но, как выяснилось, не совсем верно.

Настоящий вывод ученых изменил мое представление о принципах работы сознания. Оказалось, что наибольшее влияние имеет не детство нынешних родителей, а то, как они осмыслили свой детский опыт. С помощью ряда вопросов можно разобраться, как их сознание сформировало воспоминания о прошлом, чтобы объяснить их личность в настоящем. Наши чувства по отношению к прошлому, понимание поступков окружающих людей и воздействие определенных событий на наше взросление – все это составляет материал жизненных нарративов. Последние порой вынуждают передавать детям болезненное «наследие». Если, например, кто-то из ваших родителей так и не смог осмыслить собственное тяжелое детство, он с большой вероятностью будет сурово обращаться с вами, а вы, в свою очередь, – с вашими детьми. Однако родителям, проанализировавшим свое непростое детство, удалось воспитать детей с надежным типом привязанности и остановить механизм передачи ненадежной привязанности.

Эти выводы показались мне очень интересными, но они вызывали и вопросы: что стоит за осмыслением? Как оно происходит в нашем сознании и как его добиться?

По мнению исследователей, нарратив – ключ к осмыслению, то есть то, как мы облекаем наш опыт в слова, передавая его другому человеку. Например, люди с надежной привязанностью отмечали как положительные, так и отрицательные аспекты детского опыта и его влияние на последующее развитие. Они могли связно рассказывать о своем прошлом и о том, как они стали самими собой.

И наоборот: те, у кого было сложное детство, часто повествовали о нем непоследовательно. В чем именно проявлялась непоследовательность, я поясню на следующих страницах. Встречаются и исключения вроде Ребекки. С учетом их раннего опыта они должны были иметь избегающую, амбивалентную или дезорганизованную привязанность и непоследовательный нарратив. Однако если в их жизни присутствовали гармоничные отношения хоть с кем-то: с родственником, соседом, учителем или психологом, – то такая связь помогала им осознать свой путь. У них развивалась так называемая приобретенная надежная привязанность, и их нарративы получали структуру, пригодную для последовательного описания. Таким образом, мы способны изменить свою жизнь, выстроив связную историю, даже если изначально она отсутствовала.

Это настолько важная мысль, что я хочу ее повторить: когда дело касается привязанности к нам наших детей, практически не имеет значения, было ли у нас сложное детство. Гораздо важнее, смогли ли мы осмыслить влияние данного опыта. За двадцать пять лет в психотерапии я тоже пришел к выводу, что осмысление становится источником силы и эмоциональной устойчивости.

Существует специальное интервью для оценки того, как мы, взрослые, сумели осмыслить свою жизнь. Оно состоит приблизительно из следующих вопросов: каким было ваше детство? Как характеризовались отношения с каждым родителем (здесь стоит вспомнить ранний период и несколько эпизодов в качестве иллюстрации)? Имелись ли у вас близкие отношения с другими людьми? С кем вы были ближе всего и почему? Как вы переносили разлуку, расстройство, угрозу или страх? Испытали ли вы в детстве утрату, и если да, что чувствовали вы и ваша семья? Как менялись ваши отношения с течением времени? Как вам кажется, почему ваши родители вели себя именно так, а не иначе? Как, по-вашему, этот ранний опыт повлиял на взрослую жизнь? В случае наличия детей задают и такие вопросы: как детский опыт повлиял на ваш подход к родительству? Чего вы желаете детям в будущем? Представьте, что вашему ребенку двадцать пять лет и его спрашивают о самых важных вещах, которым вы его научили, – что бы вы хотели услышать? Вот, пожалуй, и все.

Ответы на данные вопросы сродни глубокому погружению в нетронутые воспоминания. Когда я проводил исследования с использованием перечисленных вопросов, многие участники говорили, что это была самая полезная психотерапевтическая сессия. Она позволила сделать новые открытия даже людям, имеющим за плечами несколько лет терапии.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67