Психотерапия – это не то, что вы думаете - Джеймс Бьюдженталь
Невозможность жить в соответствии с идеалами по-настоящему объективной системы правосудия становится извращенным оправданием для применения любых работающих методов. Такую же деградацию абстрактных идеалов можно обнаружить и в законодательных, и в исполнительных, и в административных органах власти, равно как и во всей остальной культуре. Великолепный идеал демократического общества подтачивается субъективной алчностью конкурентного и объектно-ориентированного капитализма.
Коммерция, ставящая доллар во главу угла, искусство, вынужденное доказывать свою востребованность среди широкой публики, – все это подчеркивает сведение к объективации. Стремление лишить субъективной стороны большую часть сфер жизни, кроме искусства, развлечений и спорта, становится неприкрытым. В результате мы наблюдаем повсеместную, проявляющуюся в той или иной степени объективацию. Произведения искусства привлекают внимание общества прежде всего своими высокими аукционными ценами. Индустрия развлечений все чаще стремится шокировать зрителей насилием, наготой и сексуальностью – не для того, чтобы вызвать субъективные человеческие переживания, а с целью достижения рекордных кассовых сборов. Спорт тоже стал более объектным, поскольку обращение к грубой жестокости приносит огромные денежные и иные выгоды. Отголоски римского Колизея!
Представьте себе эту сцену.
Отец. Вилли, ты сделал домашнее задание по математике?
Вилли. Нет, папа, я слушал музыку.
Что должен сделать отец? Чего ожидает учитель? Конечно, Вилли должен сделать домашнее задание по математике… И скорее всего, так и будет. Но бесспорно и то, что человечество могло остаться в выигрыше, если бы Вилли раскрыл свой талант, посвятив себя музыке. (Кем Бетховен является в математике? А Гершвин? А Джерри Гарсиа?)
Но кого это волнует? Во главе угла, как это чаще всего и бывает, только явное и объективное – подготовка к школьным экзаменам. «Вилли, выключи этот чертов магнитофон и возьмись за учебники!»
В наших системах государственного образования нас учат рассматривать себя и других как объекты, которые нужно напичкать объективной информацией. Идея учиться просто ради удовольствия или даже радости познания, скорее всего, будет воспринята как нелепо романтическая или устаревшая. «Да ладно, будьте реалистами. Что вы собираетесь делать? Сидеть в уголке и размышлять о сельхозпродуктах Южной Америки?»[77]
Мы учимся воспринимать себя как объекты, конкурирующие с другими объектами за жизненные блага, оценки, продвижение по службе, членство в команде, признание, награды… Данный список можно продолжать бесконечно. При этом он почти всегда основан на категоричности: есть только первое место. Как некоторые любят повторять: «Победа – это единственное, что действительно важно».
На самом деле это не так! Проигрыши случаются гораздо чаще. Победа – это нечто необычное, а с поражением приходится мириться всем. За очень небольшим исключением, поражение является наиболее частым индивидуальным соревновательным опытом. Когда победители в конце концов проигрывают – а это неизбежно происходит, – они часто бывают раздавлены (в некоторых случаях даже склонны к суициду).
Нас учат быть вещами. Вещами, которые должны быть улучшены, чтобы чаще побеждать и все больше выигрывать; но в этом обучении так много заточено на достижение побед и так мало на принятие поражений!
Тем не менее чувства и эмоции, надежды и страхи, удовлетворения и разочарования, взаимоотношения и целый ряд других субъективных переживаний находят свое отражение в новостях, радио- и видеорепортажах, повсеместной рекламе и повседневных разговорах между друзьями.
Объективное проявляется открыто и эксплицитно. Но то, что беспокоит нас в неявной форме, является субъективным.
Поскольку я настаиваю на важности субъективного, может показаться, что я тем самым обесцениваю объективную сферу. Это не так. Озабоченность субъективными переживаниями может быть ложной, неразумной и даже смертельно опасной. Я не хочу ехать с водителем, который глубоко погружен в свои дневные грезы или прослушивание звучащей по радио музыки.
Так все-таки я и мы – это кто или что?
Некоторое время назад в журнале New Yorker был опубликован карикатурный рисунок, который изображал семью, состоящую из матери, отца, маленького мальчика и ребенка в коляске, во время воскресной прогулки по парку. Маленький мальчик спрашивает: «Мама, а мы сейчас в прямом эфире или в записи?»
Какой острый вопрос! И насколько глубокий!
Выступая перед аудиторией, я показывал этот рисунок и спрашивал выбранных наугад слушателей, как они определяют, что они существуют «вживую», а не «в записи». Почти единогласным ответом было что-то вроде: «Потому что я чувствую. У меня внутри что-то происходит». То есть субъективные ощущения человека с готовностью признаются в качестве доказательства сущности того, что происходит вживую.
Иногда мы читаем о человеке, который в результате болезни или несчастного случая впал в кому и продолжает жить только физически. Возникает тревожный вопрос, можно ли назвать его состояние в этой физической оболочке «живым». Иногда, спустя годы, такой человек приходит в сознание. Некоторые, но не все, с кем это происходит, рассказывают, что, находясь в больнице, они осознавали происходящее вокруг, но не имели возможности общаться.
Для большинства из нас в этом заключается ответ на заданный выше вопрос. Очевидно, что они были живы! Что является причиной такой уверенности? Тот факт, что они осознавали. Соответственно, они продолжали жить. Сопоставление жизни и сознания снова становится явным. Наша жизнь, как мы ее осознаем, состоит из внутренней реки осознания. Отсутствие субъективного осознания означает смерть. Именно по этой причине приговор к пожизненному заключению даже без возможности условно-досрочного освобождения считается менее тяжким, чем смертная казнь.
Что представляет собой субъективное?[78]
Что представляет собой субъективное? Упрощая, можно сказать, что объективный мир – это внешняя сфера, воспринимаемая нами посредством органов чувств, в то время как восприятие субъективного дается нам сразу, без промежуточных процессов. Я знаю, что мне холодно, потому что мои руки мерзнут, а в предвкушении вечера, который я проведу с любимым человеком, я испытываю восторг. Ощущение холода и ощущение восторга – это совершенно разные процессы.
Мои органы чувств позволяют мне ориентироваться в физическом мире. Мои чувства и мысли (и многое другое, что относится к моей субъективной сфере) дают мне стимулы и направляют мои действия. Без субъективного мы были бы всего лишь машинами, существующими в обезличенной среде. Без объективных ощущений мы были бы инертны и беспомощны.
Задача человека – ориентироваться в обоих измерениях, учитывать возможности, шансы и угрозы, которые они представляют, и научиться мудро уравновешивать их порой противоречивые импульсы.
Является ли центрированность на субъекте поощрением эгоизма?
Менее заметное, но повсеместное недоверие к субъективному заставляет некоторых рассуждать следующим образом: «Мы должны избегать поощрения
