Гай Марий. Меч Рима - Антон Викторович Короленков
В Африке высадились легионы Луция Кальпурния Бестии. Он быстро принудил царя к капитуляции. Ее условия оказались вполне сносными — контрибуция и выдача 30 боевых слонов, множества скота и лошадей. В Риме такой мир вызвал возмущение. Плебейский трибун Гай Меммий на сходках требовал покарать «изменников», «продавшихся» Югурте. Царю предложили явиться в Рим, обещая неприкосновенность, и назвать имена тех, кому он давал взятки. Югурта прибыл в Город — скорее всего имея главной целью неофициальные переговоры с влиятельными сенаторами и вообще зондирование ситуации. Разумеется, никого из мздоимцев он не назвал, но зато организовал убийство своего двоюродного брата Массивы, сына Гулуссы, которому римляне вполне могли передать власть над Нумидией, и скрылся. Перед бегством он будто бы произнес: «Продажный город! Ты погибнешь, как только найдется покупатель!» (Sall. Iug. 35. 10; Liv. Per. 64; Flor. III. 1. 18).
Конечно, взятки Югурта давал, и небезуспешно, коль скоро его не схватили по приезде в Рим (при желании найти предлог было бы нетрудно). Но то, что он за мзду побуждал римские посольства, приезжавшие в Нумидию, соблюдать его интересы, мало похоже на правду. Комиссия Опимия передала ему более бедную часть Нумидии, и позднейшие рассуждения (Sall. Iug. 16. 3–5), будто царя устраивала именно она, ибо там жили отличные воины (viri — «мужи»), всерьез воспринимать не приходится[54]. Посольства же, прибывшие с требованием снять осаду Цирты, ничего не добились не потому, что приняли сторону Югурты за взятки, а просто из-за отсутствия у них средств давления[55]. Можно, конечно, удивляться, почему вместо второго посольства под Цирту не отправили несколько легионов, однако стоит вспомнить о войнах с фракийцами, лузитанами, германцами, которые в то время вел Рим. В этих условиях сенаторам стоило крепко подумать. стоит ли ввязываться еще и в войну в Африке[56].
В 110 г. в Нумидию прибыл консул Спурий По-стумий Альбин. Однако Югурта, отличный военачальник, которого к тому же поддерживали местные жители, успешно сопротивлялся. В конце концов Альбин уехал в Рим для проведения ко-миций, оставив вместо себя брата Авла. Тот потерпел поражение при Сутуле и подписал мир, по которому обещал покинуть Нумидию в течение 10 дней. Сенат не признал и этот договор и продолжил войну, а плебейский трибун Гай Мамилий Лиметан провел закон о создании судебной комиссии для расследования дел тех, кого подозревали в получении взяток от Югурты. В результате были осуждены или во избежание этого ушли в изгнание Луций Опимий, Кальпурний Бестия, Спурий Постумий и другие нобили, хотя доказательства их вины отсутствовали; Опимию при этом явно припомнили кровавую расправу с гракханцами.
В Нумидию же был направлен новый командующий — консул Квинт Цецилий Метелл, последний из представителей своего рода, добившийся этой должности во II в. Античные авторы расхваливали его как выдающегося полководца и замечательного человека. Саллюстий особенно подчеркивал его неподкупность, поскольку причиной прежних неудач считал прежде всего алчность римских военачальников (lug. 43. 5; 46. 1). В действительности, вероятно, дело было в другом — ни Кальпурний Бестия, ни Спурий Постумий не чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы начать долгую, изнурительную войну, без которой полного разгрома Югурты добиться не удалось бы. К тому же, если верить Саллюстию (lug. 39. 2–4), один из плебейских трибунов мешал Постумию вывезти в Африку подкрепления, между тем без этого вести ту войну, которой от него ждали, было невозможно. Когда же это начал делать Метелл, ему никто не препятствовал. Саллюстий уверяет, будто консул набирал новых воинов, поскольку невысоко ставил солдат Постумия (lug. 43. 3), но прежде всего, конечно, для увеличения численности армии[57].
Вместе с консулом в Африку отправились и его легаты, обычно их было пять. Мы знаем имена двух из них — Публия Рутилия Руфа и Гая Мария, вместе служивших под Нуманцией при Сципионе Эмилиане. Историки немало спорили: почему Метелл взял помощником арпината, который за десять лет до этого так «нелояльно» повел себя по отношению к другому представителю его семейства? Указывалось, что «в жесткой игре политиков нет места непреклонной гордыне и благородной мести. Метеллы, успокоенные поведением Мария в последнее время, решили простить своего старого клиента», тем более что Квинт Метелл нуждался в способном командире, показавшем себя в борьбе с герильей в Дальней Испании[58]. Предлагалось и более экзотическое объяснение: пострадавшие от действий Югурты римские предприниматели требовали защиты своих интересов, и Метелл, чтобы продемонстрировать внимание к их нуждам, взял с собой Мария, занимавшего видное место среди публиканов[59].
Прежде всего напомним, что если Марий и был клиентом Метеллов, то явно лишь некоторых из них, да и неизвестно, поддерживал ли он с ними клиентские связи в последние годы. Кроме того, ни Цицерон, ни Саллюстий не называют его клиентом консула 109 г., а самого консула — патроном арпината. Рассуждения о желании Метелла задобрить римских дельцов и вовсе не более чем умозрительная конструкция. Так что из всего сказанного остановимся на одном: Метелл нуждался в толковом помощнике, об остальном можно только гадать.
Прибыв в Африку, консул занялся укреплением дисциплины в армии, но при этом, как пишет Саллюстий (lug. 45. 1), находил «разумную середину между потаканием и суровостью (tanta temperantia inter ambitionem saevitiamque)». «Он каждый день менял место лагеря, двигаясь в разных направлениях, ограждал лагерь валом и рвом, словно враг был близко, выставлял ночных часовых, одного близко от другого, и сам проверял их вместе с легатами; в походе находился то в передних, то в задних рядах, часто в середине, следя за тем, чтобы никто не выходил из строя, чтобы солдаты шли сомкнутыми рядами за знаменами и чтобы каждый нес пищу и оружие. Так, не столько наказывая солдат, сколько удерживая их от проступков, он быстро укрепил в них воинский дух» (Sall. lug. 45. 2–3)[60].
И Марий, и Рутилий, видевшие, как наводил в армии порядок Сципион, наверняка оказались Метеллу теперь особенно полезны. Плутарх так пишет об обращении арпината с воинами: «Марий не избегал больших трудов и не пренебрегал малыми; он превосходил равных себе благоразумием и предусмотрительностью […], а воздержностью и выносливостью не уступал простым воинам, чем и снискал себе их расположение. Вероятно, лучшее облегчение тягот для человека видеть, как другой переносит те же тяготы добровольно: тогда принуждение словно исчезает. А для римских солдат самое приятное — видеть, как полководец у них на
