Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков
Знаменательным в истории российско-британских отношений стало не только принятое еще в 1766 году решение о повышении статуса глав британской и российской миссий до «министра первого рангу» с «характером посла и полномочного министра», но и то, что глава британской миссии стал в конце 1760‑х – начале 1770‑х годов единственным дипломатом высшего ранга в корпусе чужестранных министров при дворе Екатерины II[1]. И его прием, и знаки внимания императрицы будут во многом связаны с особым статусом британского дипломата.
Послами были выбраны именитые и близкие к трону вельможи: российским послом в Лондон должен был отправиться граф Иван Григорьевич Чернышев, а британским послом в Петербург – лорд Чарльз Каткарт. Оба посла отбывали вместе с семьями, что, по крайней мере для России, было редкостью.
Граф Иван Григорьевич Чернышев был человеком из ближайшего окружения Екатерины, которому императрица доверяла даже секретные планы своей европейской политики: генерал-поручик, действительный камергер, шеф галерной эскадры, брат главы военной коллегии Захара Чернышева и будущий вице-президент Адмиралтейств-коллегии.
Чарльз, 9‑й лорд Каткарт являлся шотландским аристократом, давно доказавшим свою верность английской короне, и в послании короля Георга III к российскому двору новый посол был представлен как член палаты лордов (один «из шестнадцати перов шотландских»), кавалер «древнейшаго и изящнейшаго ордена Терна» (ордена Чертополоха), первый комиссар полиции в Шотландии и генерал-поручик британской армии[2].
С прибытием осенью 1768 года в Лондон графа Чернышева российской миссии, действительно, были приданы дополнительный блеск и значение, а бывший до того российским посланником в Лондоне, вероятно, недостаточно «блестящий» и влиятельный Алексей Семенович Мусин-Пушкин был на время удален в Гаагу[1]. Чернышев прибыл в Лондон вместе с супругой Анной Александровной (урожд. Исленьевой), поражавшей английское общество своими бриллиантами, со штатом прислуги, с обозом добра[2].
Каткарт отправился в Петербург морем летом 1768 года на специально выделенном для него, его жены, шестерых детей, помощников, прислуги и багажа королевском военном фрегате «Твид», и о том, сумели ли его семья и его резиденции «поразить» Петербург, речь пойдет в этой книге далее.
Примечательно, что ни лорд Каткарт, ни граф И. Г. Чернышев до своих назначений послами не имели опыта дипломатической службы. При назначении Каткарта, как и при назначении его визави в Лондоне графа И. Г. Чернышева, важны, как представляется, были не опыт в дипломатии, а статус, титул, близость к трону. Примечательно и то, что для обоих послов их миссии – короткая (годичная) Чернышева и почти четырехлетняя Каткарта – оказались единственными дипломатическими постами в их карьерах, а решать им приходилось непростые задачи, осложненные начавшейся войной с Османской империей, военными действиями в Речи Посполитой, перенесением приоритетов внешней политики России с северного (Балтийского) направления на южное (Черноморское и даже Средиземноморское).
Сравнение двух послов – Чернышева и Каткарта – показывает, как при, казалось бы, «равных условиях»: заинтересованности Британии и России в сотрудничестве при решении европейских дел (в особенности для противодействия Франции), одинаковом высшем дипломатическом статусе глав миссий[1], общих открыто сформулированных в инструкциях задачах подготовки союзного договора[2] – различались стили исполнения дипломатической службы и результаты миссий двух послов.
Даже важнейшую задачу подготовить заключение военно-политического союза между их империями послы решали по-разному. Для И. Г. Чернышева, кажется, более важными были практические шаги, направленные на получение помощи Британии в войне России с Османской империей. Нам уже приходилось высказывать аргументы в пользу того, что план похода российского флота в Средиземное море (Первая Архипелагская экспедиция) и надежда на антиосманское восстание на Балканах вызревали в окружении Екатерины II с начала ее царствования, и И. Г. Чернышев, судя по всему, был наряду с братьями Орловыми посвящен в детали этого плана, а с началом Русско-турецкой войны 1768–1774 годов вполне успешно воплощал его в жизнь[1].
Пока лорд Каткарт стремился убедить императрицу лично и через первых лиц Коллегии иностранных дел прийти к приемлемому для обеих сторон тексту военно-политического соглашения, граф Иван Чернышев направил свои усилия на поиски британских моряков для российской службы, раздавая им весьма щедрые обещания[2]. При этом он обеспечил российский флот разрешением от британского Адмиралтейства вводить военные корабли Архипелагской экспедиции в доки Портсмута и других британских портов, наконец, добился самого важного для безопасного прохода российского флота в Восточное Средиземноморье: Британия пригрозила Франции в случае выхода французского военного флота из Тулона (для противодействия российскому военному флоту) выступить своими военными силами в поддержку России.
Чернышев действовал амбициозно, и порой его поведение вызывало удивление и даже скандалы (в частности, в европейской прессе описывались его оскорбительные демарши против французских дипломатов при лондонском дворе). Характер посла Чернышева хорошо показывает его отчет графу Н. И. Панину о беседе с государственным секретарем лордом Рочфордом 1 сентября 1769 года, когда в Англии заговорили о походе российского флота в Средиземное море и российский посол готовился к встрече первой эскадры Архипелагской экспедиции в Англии. Чернышев явно гордился своей игрой и провокацией собеседника и весьма цинично писал об этом. Он, например, сообщал, что заговорил с государственным секретарем о совместных действиях России и Британии против Франции (что явно не входило ни в российские, ни в британские планы) и даже сулил Англии возможные приобретения в Восточном Средиземноморье (хотя в Англии еще не были уверены, доберется ли вообще российский флот до Архипелага):
чтобы его [Рочфорда] более поощрити и прибавить жару <sic!> дал я ему вдали видеть, что тогда бы можно было <…> такую же какую нибудь англичанам посессию в Архипелаге иметь, какую французы ныне в Медитерранском море имеют занятием Корсики, помощию которой в случае нужды могли бы пресечь выгодную их левантийскую торговлю. Разгорячив его сим и дав возчувствовать, сколь великого помощника Англия в России иметь может не только на твердой земле, но и на море, когда флот ея и в здешних морях быть приобвыкнет, убедил, наконец, его тем так, что он мне сам сказал: «Как те много в том ошибаются, которыя думают, что российской флот подпоры и подмоги нам в случае нужды зделать не может!»[1]
Чарльз Каткарт подобных провокаций не допускал, в многочасовых беседах с Н. И. Паниным «жару не прибавлял», был сдержан, доброжелателен, в меру осторожен в оценках и суждениях, которые излагал в шифрованных депешах, направляемых в Лондон. Когда зимой 1769/70 года Каткарт и Чернышев встретились в Петербурге, оба поняли несходство их характеров, вероятно, объясняющее их неприязнь, которая, впрочем, не мешала светскому общению и уверениям Чернышева в исключительной любви к Британии.
Забегая вперед, чтобы закончить сравнение двух послов, отметим, что их роли в международной политике заслужили различные оценки. В историографии принято мнение, что Чернышев с задачами, поставленными ему российской императрицей, справился успешно, несмотря на короткий срок своей миссии. О Каткарте, напротив, современный британский биограф пишет как о «неадекватном после», четырехлетняя миссия которого закончилась безрезультатно и запомнилась лишь большим объемом многословных депеш[1]. Для того чтобы решить, заслуживает ли лорд Каткарт такого «приговора», в этой книге приводится немало аргументов, которые позволят не только «оправдать» или «обвинить» посла, но и сделать выводы о возможностях дипломата и особенностях персонального вклада «чужестранных министров» XVIII века в решение широкого круга проблем политики и культуры.
1.2. Жизнь и заслуги Чарльза, 9‑го лорда Каткарта – военного и парламентария, ставшего дипломатом
Когда в феврале 1768 года при дворе Георга III принималось окончательное решение о назначении чрезвычайным и полномочным послом в Россию родовитого аристократа Чарльза Шо Каткарта, учитывались не только упоминавшиеся выше его заслуги: служба
