Сталинград. Крах операции «Блау» - Пауль Карель

Почему Лопатин пришёл тогда к этому своему решению, становится понятным, когда в мемуарах читаем строки, в которых речь идёт о том, как выглядела местность перед Сталинградом: «Горько было отдавать эти последние километры и метры перед Сталинградом и видеть, что противник превосходил нас как в силах, так и в инициативе, в воинском мастерстве».

Маршал, будучи свидетелем разыгрывавшихся в то время сцен, описывает как механизаторы совхозов, где располагались штабы 64-й армии, искали спасения от немцев: «Дороги к Волге и к Сталинграду были битком забиты беженцами. Семьи колхозников и рабочих совхозов шли со всем своим скарбом, со всеми домашними животными. Все стремились попасть на волжские переправы, гоня скот перед собой, таща вещи за спиной. Сталинград горел. Панику распространяли слухи о том, что немцы уже вошли в город».

Всё так и было. Но Сталин не желал сдавать 445-тысячный город без боя. Он послал одного из своих самых верных соратников и пламенных большевиков в качестве источника и вдохновителя боевого духа для мобилизации войск и гражданского населения на последнее решающее сражение. Это был Н.С. Хрущёв, который провозгласил делом чести каждого коммуниста жертвенную гибель за город, носящий имя Сталина.

Трёхтомное документальное исследование генерал-лейтенанта Платанова, посвящённое событиям Второй мировой войны, приводит некоторые статистические данные в этой связи:

50.000 добровольцев из числа гражданских лиц влились в народное ополчение;

75.000 жителей прошли первичную военную подготовку, получили оружие и были приданы частям 62-й армии;

3000 девушек были подготовлены в качестве медперсонала и связистов для сражающихся войск;

7000 членов ВЛКСМ в возрасте от 13 до 16 лет с оружием в руках стали в ряды защитников города.

Солдатом стал каждый. Рабочие отправлялись на фронт с оружием, которое сами же изготавливали в цехах заводов. Пушки, выпускавшиеся военным заводом «Баррикады», сразу же шли на артиллерийские позиции. Рабочие становились их боевыми расчётами.

12 сентября Хрущёв и Ерёменко вызвали к себе генерала Чуйкова, командующего 62-й армией, которой первое время после отстранения Лопатина командовал начальник её штаба Крыленко, и поручили ему руководство обороной крепости на Волге. Выбор был блестящим. Он был, пожалуй, лучшим из всех вариантов. Чуйков был твёрд, честолюбив, обладал стратегическим талантом, личной храбростью и невероятной целеустремлённостью. Катастроф Красной Армии в 1941 году ему и вверенным ему войскам не довелось пережить: в то время Чуйков служил на Дальнем Востоке[8] и поэтому не был морально подавлен неудачами, как это было со многими его тогдашними коллегами и товарищами.

12 сентября ровно в 10.00 Чуйков доложил о своём прибытии Хрущёву и Ерёменко, находившимся в штабе Сталинградского фронта в Ямах, небольшой деревне на левом берегу Волги. Интересно, что разговор с Чуйковым вёл Хрущёв, а не его вышестоящий начальник, командующий фронтом Ерёменко.

После того как Чуйков доложил обстановку, Хрущёв сказал: «Бывший командующий 62-й армией генерал Лопатин считает, что его армия не удержит Сталинграда. Но сейчас больше нельзя вести речь об отступлении. Пути назад нет. Поэтому Лопатина и сняли с должности. По согласованию с Верховным главнокомандующим военный совет фронта предлагает вам, товарищ Чуйков, принять командование 62-й армий. Как вы понимаете вашу задачу?»

«Вопрос этот был для меня неожиданным, — пишет Чуйков. — Но времени на обдумывание ответа у меня не было. И я ответил так: «Сдача Сталинграда очень серьёзно подорвала бы дух нашего народа. Я клянусь, что не уйду из города. Мы Сталинград удержим или все там умрём». Хрущёв и Ерёменко посмотрели на меня и сказали, что свою задачу я понимаю правильно».

Через 10 часов корпус Зейдлица начал наступление на центр Сталинграда. Армейский КП Чуйкова, находившийся на высоте 102, был разбомблён, и генерал со всем своим штабом, поваром и официантками вынужден был перебраться в блиндаж в Царицынской балке, вплотную к Волге. На следующий день, 14 сентября, солдаты 71-й пехотной дивизии генерала Хартмана уже были в городе. Ошеломляющим противника ударом они прорвались к центру города и даже пробили узкий коридор к берегу Волги. В тот же час панцергренадеры 24-й танковой дивизии штурмом овладевали старой частью города южнее Царицынской балки, взяли центральный железнодорожный вокзал, и 16 сентября батальон фон Гейдена вышел к Волге. Между Бекетовкой и Сталинградом в предместье Купоросное с 10 сентября располагались части 14-й танковой и 29-й моторизованной дивизий, блокируя подходы к городу и к реке с юга. Только в северной части города Чуйкову удалось прочно закрепиться. Своим подчинённым командирам он говорил: «Надо выиграть время для подхода резервов, время, чтобы немцы выдохлись».

«Время — кровь» — так хладнокровно перефразировал он известное американское изречение «Время — деньги». «Время — кровь» — вот как обстояло теперь дело в отношении Сталинграда.

Повар Чуйкова, Глинка, вздохнул облегчённо, увидев своё новое рабочее место на новом КП. Над ним была 10-метровая толща земли. «Тася, голубка моя, — пропел он официантке генерала. — Здесь к нам в борщ не попадут уже никакие осколки. Такую толщину снаряды не пробьют». — «Ну да, — отвечала Тася, — генерал говорил, что бомба весом в 1000 кг пробьёт». — «1000 килограммов, разве такие часто бывают?» — спросил в ответ повар. Тася утешила его: «Генерал сказал, что такой случай бывает один из нескольких тысяч». Гул фронта доносился как будто бы очень издалека. Его поглощал большой свод помещения, обшитого досками. Поверх досок было выложено декоративное покрытие. В блиндаже имелось около десяти комнат для штабных служащих. В центре располагалось помещение для генерала и его начштаба. Один из выходов этого Царицынского бункера, который ещё летом предназначался для штаба фронта, вёл в Царицынскую балку, а другой — на улицу Пушкина.

На деревянной обшивке рабочего помещения Чуйкова висел план Сталинграда: 3 метра в высоту и 2 метра в ширину — карта Генштаба. Сплошного фронта уже не было. Масштаб не измерялся в километрах. Он измерялся метрами: отдельные здания, кварталы, перекрёстки. Начштаба генерал Крылов наносил на карту последние донесения о положении войск: немецкие части — синим цветом, свои оборонительные позиции — красным. Всё ближе и ближе синие стрелы подступали к КП. «Немецкие батальоны атакуют Мамаев курган и центральный железнодорожный вокзал при поддержке танков. Одна танковая дивизия ведёт бой перед южным вокзалом», — обобщил ситуацию Крылов. Это были батальоны 71-й и 295-й пехотных дивизий и танковые полки 22-й и 24-й танковых дивизий, действовавшие в указанных пунктах.

Чуйков посмотрел на план города. Взгляд его был неподвижен. «Что с нашими контрударами?

Людей невозможно