Я тебя не любил... - Даша Коэн
Не удивлюсь, если каждый в этой многоходовочке остался при своей выгоде.
— И я остался, — улыбнулся я этим бредовым предположениям.
Ну, потому что, слишком много телодвижений было на ровном месте. И ради чего?
Где тут суперприз?
То-то и оно.
А в следующий момент все перестало иметь значение. Все звуки и запахи отошли
на задний план, а весь мой мир в моменте сузился до одной-единственной
женщины, которая прямо сейчас вошла в кинотеатр, вышагивая по красной
ковровой дорожке умопомрачительной походкой победительницы.
Красивая, как сердечный приступ! Шикарная. Лощеная. Одетая дорого, но с безупречным вкусом.
А мы на нее все смотрели.
Мужчины — с жадностью.
Женщины — с завистью.
Я — с четким пониманием, что она будет моей.
— Анюта, боже мой, какая встреча! — тут же двинул я к бывшей жене, едва ли не порвав себе лицо, такой счастливой улыбкой оно озарилось при ее появлении.
— Переигрываешь, Игнат — кивнула она мне сухо, но руку для поцелуя подставила.
А сама головой покрутила по сторонам, оглядывая собравшуюся публику в высшей степени равнодушно. Так, будто бы ей сливки столичного общества и медийные личности давно набили оскомину.
— Я просто очень рад тебя видеть.
— Ты, знаешь, — поджала девушка губы и окинула меня быстрым, ни к чему не обязывающим взглядом, — не думала, что скажу тебе это хоть когда-либо, но я тоже. И спасибо за приглашение. Иногда бывает полезно подвигаться в непринужденной обстановке. А я в последнее время что-то чересчур уработалась.
— Не стоит благодарности, — скупо улыбнулся я.
— Кто все эти люди? — спросила Аня будто бы между делом.
— Певицы, актрисы, вон там, — кивнул я в сторону сборища журналистов, — Данила Козак.
— Хоккеист?
— Он самый. А вон там — Илья Головин с женой
— футболист?
— Верно.
— Я здесь как белая ворона, — передернула плечиками девушка, кивая на моего друга, что целенаправленно двигался к нам, — кроме тебя и Панарина никого не знаю.
Короткий обмен любезностями. И вот уже Сергей принялся трепать Аню, выспрашивая, как она жила все эти годы и где прятала от столичного света свою красоту.
Я закатил глаза, но этот хлыщ лишь подмигнул мне. Честно сказать, я был не против. Мне нравилось лицезреть то, как держалась моя бывшая жена. Как говорила. Как свысока смотрела на нас, четко понимая уровень нашей вовлеченности.
Не умничала.
Но и не жеманничала.
Скорее мастерски пыталась сместить вектор на нас с Панариным, дабы вскормить наше эго, но мы слишком хорошо знали эти игры в поддавки.
— Значит ветеринария, — хмыкнул Серега, — здесь, в Москве, тоже хочешь развернуться?
— Верно, — кивнула она, а там уж сдержанно улыбнулась, когда к нам подошли еще знакомые.
Воронцов и Величко собственной персоной. И с женами. Обе глубоко беременные, счастливые и красивые, как смертный грех. Сейчас Аня им не уступала в своем женском величии: спина прямая, улыбка знойная, взгляд хищный.
Стать. Шик. Лоск.
А я вспомнил ту, какой она была в браке со мной — клушей, провонявшейся борщами и скукой. Такую не показывают статусным друзьям. Такую не выводят в свет. Такую прячут под одеялом в темной комнате и стараются не упоминать всуе.
Не то, чтобы меня это как-то в свое время обламывало. Пф-ф-Ф, вообще нет.
Мне всегда было глубоко до пизды, кто и что обо мне скажет.
И я даже в свое время думал об этом. Чтобы просто взять и притащить ее на подобное великосветское мероприятие под свет софитов и пристальное внимание прессы. А потом бы я отдал ее на растерзание жестокой толпе. Сначала бы ее ментально порвали насмешливые взгляды, затем откровенные злобные шепотки за спиной, а после бы обглодали со всех сторон репортеры.
Про нее, неуверенную в себе, жалкую и бесцветную моль, не высказался бы разве что ленивый.
Как бы оно было? Да вот так:
«Дочка Артура Миллера и жена Игната Лисса оказалась убогой невразумительной размазней.»
Бла-бла-бла.
Наверное, это могло бы ее хоть как-то расшевелить и привести в чувства.
Возможно, она бы даже худо-бедно, но напялила на себя какие-то приличные тряпки. Ресницы бы покрасила, что ли. Или даже рассердилась настолько, что перестала бы заплетать волосы в ненавистные мне косы.
Но я не хотел, чтобы она проходила через этот позор. Я ее банально жалел, понимая, что Аня абсолютно бесхребетная и ее такой опыт скорее сломает, чем сделает сильнее. Жалел, да, хотя и прекрасно понимал, что жалость никого и никогда до добра не доводила.
Что ж, а теперь вот, поглядите — продукт суровой реальности готов. Ибо ничего в этой жизни не дается просто так и на золотом блюде. И ничто не преображает лучше, чем волшебный пинок под зад.
— Простите, Анна, а вы ведь дочь Артура Миллера? — наконец-то допер до причинно-следственных связей Гордей Воронцов, разглядывая мою бывшую жену пристально, словно бы под микроскопом.
Та царственно кивнула, ухмыляясь вдруг зазвеневшей тишине всеобщего осознания. Ибо тут-то до всех внезапно дошло, кто она такая. В том числе и для меня.
— Примите наши соболезнования в связи с вашей утратой, — загудели все присутствующие наперебой.
Но красноречивые взгляды никто не отменял. На нас смотрели вопросительно, но понимающе переглядываясь. До всех во всей красе дошло, откуда и по какой причине дует северный ветер. Но супруга Воронцова, видимо, преисполнившись женской солидарности, смерила меня насмешливым взглядом, а затем принялась отжигать.
— Так, так, так… Ну, теперь понятно, почему Лисс так долго вас прятал от алчных глаз высшего общества, моя дорогая. Таким сокровищем не хвастаются, а хранят за семью печатями, верно? Но, лично я рада, — заговорщически подмигнула она моей бывшей жене, — что нам всем же повезло узнать, какая вы красавица.
— Диана! — беззлобно фыркнул я, и все присутствующие рассмеялись.
Как и Аня, которая ни капли не смутилась и даже не покраснела. Скала.
Неприступная. И недостижимая.
— Ничего, — подмигнула она мне, а затем пустила пулю в лоб, — я внакладе не осталась. Но за мужа своего бывшего очень переживаю. Можно сказать, как никогда. все же два года прошло, а он так и не нашел себе ту единственную и неповторимую, кто на старости лет согласится ему воду в постель таскать.
Так легко. Так непринужденно. Будто бы и не было никогда того тяжелого разговора на кухне, когда я рубил правду-матку, а Аня плакала. Или того секса на офисном столе в моем кабинете. И дня, когда нас развели, а я ушел не оглядываясь. Сейчас мы все тут смеялись. Она и
