Игра в притворство - Оливия Хейл
— Привет. — я прикрываю глаза ладонью от солнца. На нем темные брюки, белая рубашка. — Пришел поработать здесь?
— Мне только что позвонили, сказали, что ты хочешь вернуться в свою квартиру. В городе.
Я приподнимаюсь, садясь.
— Да.
— Почему?
Я похлопываю по месту рядом с собой на большом одеяле.
Он садится, его длинные ноги занимают оставшееся пространство одеяла.
— Ты покидаешь Фэйрхейвен?
— Не сейчас, нет. Но в конечном итоге да.
— Почему?
— Почему? Ты знаешь почему. Мы знаем, кто сталкер. Мы разберемся с ним на твоем балу... и твоя защита мне больше не понадобится. И тебе на самом деле не нужна я, чтобы отваживать сватовство твоей мамы. У тебя будет жена к сентябрю.
Его брови сдвигаются.
— Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь.
— Ты не имеешь это в виду на самом деле.
— Имею. — его скула дергается. — В ту ночь. В библиотеке. То, что ты сказала мне...
Румянец заливает мои щеки. Я была расстроена и зла, и хотела доказать свою правоту. Тогда я почувствовала свою силу, разрушить его так же, как он разрушал меня.
— Да?
— Ты была права, — говорит он. — Во всем. Ты была права. Я был лицемером. И я ревную при мысли, что любой другой мужчина, кроме меня, прикасается к тебе. — он протягивает руку и проводит пальцем под бретелькой моего платья. — Я представляю тебя с кем-то другим... и мне кажется, что я умираю. Как будто не могу дышать. Я думал, что это пройдет, но нет, бедовая. С каждым днем это чувство только усиливается.
— Почему же ты тогда сдерживался?
— Сдерживался, — бормочет он. — По мне так это не похоже на сдерживание. Я никогда не хочу, чтобы ты сожалела, если переспишь со мной. Я, черт возьми, не вынесу, если ты будешь сожалеть.
— Я не буду. — мой голос суров. — Не говори так, словно я не знаю, чего хочу. Ты сам научил меня ясно говорить о своих желаниях. Так верь мне, когда я это делаю.
— Я бы постарался сделать это приятным для тебя. — его взгляд возвращается к моим глазам. — Очень приятным.
— Я знаю.
— Я хочу тебя каждую минуту дня. — его пальцы скользят вниз, в ложбинку между моих грудей. — Мысль о том, что у меня никогда не будет тебя…
— Тогда возьми меня. — я выгибаю спину, и он стонет, его глаза прикованы к тому месту между моих грудей.
Его губы находят мои. Они горячие, теплые, и он целует меня с опьяняющей срочностью. Его свободная рука на моем голом колене, скользит вверх, и вверх, и вверх. Мое платье следует за его прикосновением, и вот он уже проводит большим пальцем по влажной ткани моих трусиков.
Я впускаю пальцы в его волосы. Где-то рядом поет птица. Ее песня звучит торжествующе.
— Я больше не могу этого выносить, — говорит он. Его губы горячие и прижаты к моей шее. — Я пытался быть благородным, но не могу. Не могу.
— Я не хочу, чтобы ты был благородным.
Он приподнимается на одной руке. На солнце его глаза выглядят ярче, чем когда-либо. Теплый янтарь. Мы оба смотрим, как он проводит длинными пальцами по моим трусикам, мои колени раздвинуты для него.
— Тебе нужно сказать мне, если ты не хочешь этого.
Я улыбаюсь его губам.
— Я неделями говорила тебе, что хочу. Можешь, пожалуйста, просто трахнуть меня?
Он стонет, а я тихо смеюсь в его губы от этого мучительного звука.
— Это все, чего я когда-либо хотел. Тогда вот. — он хватает мои трусики. — Поднимись, милая.
Я приподнимаю бедра, и он стаскивает мои трусы по ногам. Рука Веста возвращается, обводя мой клитор, его глаза между моих согнутых бедер.
Он всегда смотрит на меня так. Смотрит так, словно моя киска — лучшее, что он когда-либо видел.
Я горю от голода, который он разбудил и разжег. Я растягиваюсь на солнце, в своем летнем платье, и позволяю Весту прикасаться ко мне, словно я богиня.
Он вводит в меня палец, и шмель проплывает мимо моих полуприкрытых глаз. Я тяжело дышу. Раньше я думала об этом и было моей неуверенной стороной, когда мы только начинали, но он сжег дотла все эти мысли.
— Ты чертовски сладкая. И ты тугая. Даже после наших тренировок. — он устраивается между моих ног, и снова опускается ко мне, и я уже так привыкла к тому, как он использует свой язык, словно я самая сладкая вещь, что он когда-либо пробовал. — Я так хочу быть внутри тебя, — говорит он в мою кожу. — Я только об этом и думаю. Это то, о чем я мечтаю.
— Вест, — шепчу я. Он водит языком вперед-назад, и это так
быстро, как он понял, что именно мне нравится и что мне нужно. Я вытягиваю левую руку, нахожу свежую весеннюю траву. — Не останавливайся.
Он не останавливается, не сбавляет темпа, и оргазм прокатывается по мне. Сначала медленно, а затем все быстрее, мои колени согнуты, ступни упираются в пикниковое одеяло.
Я чувствую себя опьяненной солнцем, тяжелой и ноющей. Вест находит пуговицы на моем платье, и расстегивает их одну за другой, расправляя ткань вокруг меня.
Он выглядит завороженным. Его глаза блуждают, словно он не знает, на чем остановиться. Мне никогда не надоест это.
То, как он хочет меня, то, как это заставляет меня чувствовать себя. То, как я ною, и то, что он — единственный, кого я хочу внутри себя.
— Ты говорила мне, что не боишься этого. Но я боюсь. — его рука уходит в задний карман, и он достает фольгированный пакетик. Он что, носил это с собой все это время? — Я в ужасе, что если я попробую тебя полностью хоть раз, милая, я никогда не перестану жаждать этого. Жаждать тебя. И чего бы ты ни начала здесь с этими уроками... я не смогу остановиться. К черту последствия. Я оставлю тебя себе.
Эти слова — все, что я когда-либо хотела услышать. Я не могу думать ни о чем другом. Не отпускай меня.
— Может, я и начал как твой учитель, но сейчас вся сила у тебя, —
говорит он.
— Ты принес презерватив? — я тянусь к пряжке его ремня. Мы
на улице. Но мы на его территории, под его яблонями, с океаном, сверкающим за стволами. Нет другого места, где бы я хотела это сделать.
Он смотрит, как я вытягиваю его ремень из шлевок.
— Я носил его с
