Магия найденных вещей - Мэдди Доусон
– Пусть все будет как должно, – говорит она. – Почему-то мне кажется, что это вчерашнее платье… оно прекрасно, не сомневайся. Просто это не ты. Я не уверена, что ты не будешь жалеть, если наденешь его на свадьбу. Я всю ночь не спала и никак не могла сообразить, что же меня тревожит. А потом поняла: это все из-за платья. Потому что оно не твое.
Я не возражаю. Я понимаю, какое великодушное терпение она проявила вчера по отношению к моей маме и ее эксцентричным выходкам.
Я знаю, чего это стоило Мэгги.
Позже, уже в такси по дороге на вокзал, она говорит:
– Твоя мама, о боже! – Она смеется тем самым деланым смехом, который я хорошо знаю почти по каждому вечеру своего детства. – Интересная личность, этого у нее не отнять. Но вот что я тебе скажу: когда живешь с человеком всю жизнь, ты его знаешь гораздо лучше, чем его прошлое мимолетное увлечение, пусть и растянувшееся на два года.
– И как ты только все это стерпела? – шепчу я.
– Ну она хотела как лучше. Ты меня извини, но я уж как-нибудь сама разберусь. И мое решение: уйти от мужа или все-таки остаться с ним, уж точно будет зависеть не от видений его бывшей жены-колдуньи. – Она качает головой, смотрит в окно и хмурится, словно вновь видит Нью-Йорк таким, каким всегда видела его раньше: грязным, шумным, пугающим и полным невменяемых психов. – А что касается ее мнения о твоей свадьбе, то позволь мне сказать. Джад – прекрасный человек. Я заметила, как она сморщила нос, когда мы назвали его комфортным. Но мы с тобой знаем, что это важное качество. Хорошо, когда рядом есть человек, которому ты доверяешь, и когда знаешь, что твое сердце не будут прокручивать в мясорубке каждый чертов день.
Она тяжко вздыхает и добавляет:
– Ну ладно. По крайней мере, мы нашли тебе платье. Даже два платья на выбор.
Вечером мы с Джадом валяемся на диване в гостиной, едим попкорн из одной миски, и я пытаюсь ему рассказать обо всем, что было вчера. Что, конечно же, невозможно. Мне приходится подвергать свой рассказ жесткой цензуре. Тем не менее история выходит забавной, и Джад смеется во всех нужных местах. Он, как положено, удивляется, что Тенадж оказалась в Нью-Йорке и «так удачно» зашла в свадебный магазин. Я вспоминаю о поездке в Бруклин на такси, о катастрофе с мобильным телефоном Мэгги, о прогулке по Бруклинскому мосту.
– А обо мне вы говорили? – интересуется он.
– О да. Тенадж спросила, что ты собой представляешь, и Мэгги сказала, что ты комфортный.
Он улыбается.
– Как я понимаю, с точки зрения мадам Тенадж де Фонтейн это была невысокая оценка.
– Но мы дополнили характеристику и другими прекрасными качествами. Что ты можешь слушать меня целый вечер и при этом не убить меня. И ты всегда знаешь, сколько масла добавить в попкорн. И не возражаешь, когда Мистер Свонки спит у нас на кровати. И любишь мыть посуду, в отличие от любого другого мужчины за всю историю человеческой цивилизации. И заботишься о нашей здоровой старости, заставляя меня подниматься по лестнице, и умеешь меня рассмешить, и никогда в жизни не изменял никому, за исключением одного раза на прошлый День благодарения, когда ты целовался с Карлой Кристенсен. Но я объяснила, что это нормально.
– Потому что сама целовалась с кем-то другим, – припоминает он.
– Да. Потому что сама целовалась с кем-то другим.
– Боже правый, – удивляется он. – Ты что, действительно так и сказала?
– Нет. Конечно же, нет. Но это все правда.
Глава двадцать седьмая
Как-то вечером, почти три месяца спустя, я готовлю на ужин жаркое из томленой говядины с овощами, и тут звонит Джад. Говорит, что сегодня не будет ужинать дома, потому что встречается с друзьями и они идут в бар.
– Но я приготовила жаркое! С подливкой! – радостно говорю я. – И знаешь что? Сегодня в обеденный перерыв я зашла в бутик кухонной утвари и нашла там фарфоровый соусник. Почти такой же, как дома. Я сразу же его купила! Только мы не будем его хранить в шкафчике над холодильником, где никто до него не дотянется, да? Мы его поставим поближе, со всей остальной посудой!
Любой другой удивился бы, чего я так радуюсь какому-то соуснику, но я знаю, что Джад меня понимает. Мне потребовалось бы десять лет, чтобы донести до нового партнера весь скрытый смысл этого символа домашнего уюта. И в этом, наверное, главное преимущество брака со старым другом. Стив Хановер никогда даже не слышал от меня таких слов. Кстати, и Адам тоже. Как ни странно, но в тот снежный день мы с ним так и не добрались до маленьких символов традиций из детства. Как фарфоровый соусник означает, что ты никогда не будешь одинока?
– Круто, – отвечает Джад после секундной заминки. – Слушай, давай уж до завтра. Сегодня я буду спать у себя, потому что, наверное, приду поздно. И не хочу тебя будить.
– Ладно, но завтра придется есть уже вчерашнее жаркое.
– Значит, будет вчерашнее. Как думаешь, можно его разогреть? Или это какое-то волшебное жаркое, которое надо съесть сразу или никогда?
Я понемногу прихожу в себя.
– Конечно, мы сможем его разогреть.
Он молчит.
– Ладно, – говорю я. – Хорошего вечера.
– И тебе тоже.
Его голос звучит чуть рассеянно, что, скорее всего, означает, что он сейчас размышляет о пяти вещах одновременно, а я не только его невеста, я – его лучший друг. Я все понимаю. Но вдруг вспоминаю, что он уже очень давно не предлагал сходить вечером в «наш» ресторанчик. Мы больше не занимаемся обстоятельным разбором свиданий, и мне не хватает этих разговоров. Это странно, ведь разбор свиданий касался романтических отношений с другими людьми. Но все дело в нашей с ним дружбе. У каждого из нас были истории, которыми мы делились друг с другом.
У нас больше нет этих историй.
Потому что теперь мы с ним вроде как пара. Мы вместе. Мы либо слишком уставшие для ежедневных веселых историй, либо, как в моем случае, о чем-то умалчиваем. Рядом с ним я всегда пытаюсь соответствовать своей роли. Довольно запутанной роли невесты
