Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева
А сейчас — стук в дверь.
Глава 2
День после ночи сна — самый опасный.
Я знала это по себе. Утром, когда Денис ещё спал, а я сидела на подоконнике с кружкой горячей воды и смотрела, как город просыпается, мне казалось, что всё не так плохо. Что можно выдохнуть. Что сегодня будет другой день.
Я обманывала себя. Как всегда.
Я смотрела на улицу и пыталась представить, что чувствуют те люди внизу. Вон та девушка в красном пальто — она торопится на любимую работу? А мужчина с собакой — он счастлив? У них есть дом, где пахнет выпечкой, где не нужно бояться открыть дверь?
У меня этого не было. У меня был только этот подоконник, треснутая кружка и надежда, что сегодня он побьёт меня хотя бы не сильно.
Денис проснулся в полдень. Злой. С головной болью. С похмелья ему всегда хотелось двух вещей: пива и чтобы кто-нибудь страдал. Пива в холодильнике не было — я вылила остатки в раковину ночью, когда он уснул. Это была маленькая, глупая, но такая сладкая месть.
Он открыл холодильник, увидел пустоту, и его лицо побагровело.
— Ирка!
Я была в комнате, перебирала старые эскизы. Мои эскизы. Те, что я успела вытащить из офиса перед увольнением. Штук двадцать — проекты гостиных, спален, кухонь. Моя прошлая жизнь, застывшая на ватмане.
Я проводила пальцами по линиям, которые рисовала когда-то с такой надеждой. Вот этот проект — загородный дом для семьи с двумя детьми. Я ездила туда на замеры сама, спорила с заказчицей про цвет стен («Бежевый — это скучно, давайте терракотовый!»), а потом мы пили чай с мятой на веранде. Заказчица обняла меня на прощание. Сказала: «Ирина, вы волшебница».
Где та Ирина? Где волшебница? Осталась только баба с синяками и пустыми карманами.
— Чего тебе? — спросила я, не оборачиваясь.
— Где пиво?
— Вылила.
— Что?!
Он влетел в комнату, и я наконец повернулась к нему. Красное лицо, налитые кровью глаза, кулаки сжаты. Вены на шее вздулись — я видела, как бьётся под тонкой кожей его злоба.
— Ты вылила моё пиво?
— Оно было вчерашнее. Ты всё равно не пил.
— Я его оставил на сегодня! — заорал он так, что с полки упала старая книга. — Ты что, дура совсем? Ты понимаешь, что я теперь делать буду?
— Не знаю, — спокойно сказала я, хотя внутри всё сжалось в комок. — Может быть, поработаешь?
Я знала, что это была ошибка. Я знала, что нельзя говорить ему про работу. Что это триггер, красная тряпка для быка. Но внутри меня что-то щёлкнуло — та самая искра, которая зажглась ночью после сна про обрыв и мужские руки. Я устала молчать. Я устала быть тряпкой.
— Что ты сказала? — он шагнул ко мне, и я почувствовала запах перегара — даже сквозь утро, даже сквозь сон, он был въевшимся, намертво.
— Сказала — поработай. Сходи, наймись куда-нибудь. Грузчиком, дворником, кем угодно. У нас нет денег на еду, Денис. Я вчера сварила макароны из последней пачки. Завтра есть будет нечего.
— Ты меня учить вздумала? — он схватил меня за плечо, сжал так, что костяшки хрустнули. — Ты, никчёмная, бездарная…
— Отпусти.
— Не отпущу. Ты будешь меня слушать. Ты — жена. Твоё дело — молчать и терпеть. Я — мужчина, я решаю, когда и где работать. А ты…
Он не договорил.
В дверь постучали.
* * *
Стук был такой, что задрожали стены.
Не вежливое «тук-тук». Не соседское «откройте, трубу прорвало». Это был удар — тяжёлый, уверенный, как будто дверь пытались выбить ногой с первого раза. Или не пытались, а именно выбивали.
Я почувствовала, как вибрация прошла через пол, через мои босые ступни, через позвоночник — до самого затылка.
Денис отпустил меня. Побелел. В один миг его лицо из багрового стало серым, как старая простыня, которой мы накрывали диван. Губы задрожали. Глаза округлились.
— Кто это? — прошептал он.
— Откуда я знаю?
Стук повторился. Громче. Три удара — мерных, тяжелых, как гильотина. И голос — низкий, равнодушный, такой, от которого кровь стынет в жилах, даже если на улице +30:
— Открывайте. Разговор есть.
Я взглянула на Дениса. Он стоял, открыв рот, и трясся. Буквально трясся — как осиновый лист на ветру. Его колени ходили ходуном, руки дрожали, даже кадык прыгал вверх-вниз. Этот человек, который минуту назад кричал на меня, сжимал моё плечо, называл никчёмной, сейчас превратился в дрожащую массу. В тряпку. В ничто.
— Это они, — прошептал он. — Это за мной.
— Кто? Те, кому ты должен? Те, кто приходил в прошлый раз?
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Три миллиона семьсот тысяч. Я вспомнила ту квитанцию, тот разговор в прихожей, когда эти двое уже были здесь — вежливые, почти ласковые, но страшные. Тогда это было далеко. Словно не со мной. А сейчас — вот они, за дверью. В двух метрах. Живые. Злые. Реальные.
— Открывай, — сказал Денис.
— Что?
— Открывай, я сказал! — он отступил на шаг, спрятался за мою спину. Физически — встал за мной, положил руки мне на плечи, как щит. Его пальцы впились в мои ключицы до боли. — Скажи, что меня нет. Скажи, что я уехал. Скажи что угодно, но чтобы они ушли.
— Ты с ума сошёл? Ты хочешь, чтобы я открыла дверь этим людям? Ты прячешься за мной?
— Ты женщина, они тебя не тронут! — залепетал он. — Со мной они что хотят, то и сделают, а ты… ты им не нужна!
— Не нужна? Денис, они пришли за тобой, потому что ты должен им кучу денег!
— Открывай, Ирка! Или я…
Он не договорил. Потому что дверь не выдержала.
* * *
Замок, который я не могла открыть вчера, сдался под ударом ноги.
Дверь распахнулась, ударившись о стену с таким грохотом, что с кухни упала кастрюля. В проёме стояли двое. Я сразу узнала их — по фигурам, по ауре беспредельной силы, по тому, как они заполнили собой весь дверной проём, как будто даже свет перестал просачиваться в квартиру.
Я видела их раньше. Месяц назад. Такие же чёрные куртки, стриженые головы, тяжёлые ботинки, от которых на полу оставались грязные следы. Но тогда они были вежливее. Тогда они только угрожали. Сейчас они пришли забирать.
Первый — огромный, под два метра, с бычьей шеей и шрамом на скуле. Тот самый, со «второй улыбкой». Я заметила, что шрам стал розовее — может
