Пара - Эли Хейзелвуд
Я раскидываю всё доступное мне оружие самообороны, прежде чем меня загоняют в угол. Я пинаюсь, кусаю, кричу о помощи, но меня быстро затыкают потные руки и тащат в кабинет Лайлы.
Кроме Джесс и меня в комнате присутствуют ещё три оборотня. Тот, кто помог Джесс, моего возраста. Второй, заметно старше, держит возле шеи какой-то острый скальпель направленный на Лайлу.
Лайла лежит. Сначала я пытаюсь понять, почему она не превращается. С волчицей мы всё ещё имели бы шанс. Но затем замечаю её тяжёлые веки и вялую руку. Голова постоянно клонится в сторону.
— Что вы с ней сделали? — кричу я, вцепившись в руку молодого мужчины. Слова не очень разборчивы, но суть он и так должен понимать.
— Успокойся, — приказывает он. — Ей ввели мощное успокоительное, про запас. Значит, вот твои варианты, Ева. Либо ты с нами, либо молчишь. Старик машет скальпелем, давая понять, что он имеет в виду. — Что выберешь? Первое?
Я гневно киваю головой.
— Так и думал, — говорит он. — Джесс, всё в порядке?
— Переживу, — бормочет она. Её кровь перекрывает все остальные запахи в комнате.
— Ладно. Ева, — мужской голос становится мягче, — Я сейчас медленно уберу руку с твоего рта. Но прежде, чем делать глупости, помни, любая глупая реакция имеет последствия.
Я киваю. Вид Лайлы вызывает у меня приступ тошноты.
— Что вы ей ввели? Она…
— Она придёт в себя, если ты будешь молчать, — говорит мужчина за моей спиной, его дыхание влажно у моего уха. — Мы знаем, как всё это ужасно, но ты не оставила нам выбора.
Я глотаю нервный смех.
— Кто вы такие?
Те же, кто и ты, Ева, — отвечает Джесс. — Нас лишили родных. И теперь мы идём домой.
Я пытаюсь что-то возразить, но не успеваю закончить фразу. Мужчина позади меня прижимает ко рту ткань с приторно-химическим запахом и это последнее, что я помню.
* * *
Я-то уж точно не новичок в похищениях, но всё, что я узнала из прежнего опыта, в этот раз, похоже, мне не особенно поможет.
Эта мысль приходит ко мне, когда я, всё ещё одурманенная, просыпаюсь где-то ближе к полудню и чувствую себя так, будто меня переехала телега, запряжённая быками. Желудок отчаянно пытается напомнить, что в нашу привычную рутину, после того как нас накачивают наркотиками и избивают, обычно входит рвота. Но я игнорирую его.
Голова гудит, но, по крайней мере, у меня всё ещё есть все конечности. Тело болит, но ран, угрожающих жизни, вроде бы нет.
Снаружи непрерывный дождь смывает все остальные звуки.
Мышцы ноют, когда я приподнимаюсь на кровати, чтобы оглядеться. Я нахожусь в домике, двухэтажном, уютном, стоящем где-то между прудом и сосновым лесом. В окно льётся мягкий утренний свет и оно, что характерно, без решёток. Это уже само по себе настораживает. Но куда большее беспокойство вызывает открытая настежь дверь из моей спальни.
Никакой охраны.
Я задумываюсь, не вылезти ли через окно. Могла бы бежать на юг, недели четыре-пять, пока не доберусь до территории Юго-Западной стаи, где Мизери встретит меня одним из своих знаменитых холодных, костяных объятий. Проблема лишь в том, что бегут пленники. А я, возможно, вовсе не пленница.
Так что я просто спускаюсь по скрипучей, но крепкой лестнице.
— Ева, — говорит тихий женский голос. Из-за книги на меня смотрит хрупкая женщина и тепло улыбается. У неё длинные, прямые волосы с серебристыми прядями, но по гладкой коже лица видно, что ей едва ли сорок. Когда она поднимается, её простое струящееся платье мягкими волнами ложится вокруг ног. Всё в ней дышит атмосферой ведьминого коттеджа. «Держу пари, у неё за домом травяной сад», — язвительно шепчет голос в моей голове.
— Доброе утро, дорогая. Что ты хочешь выпить? — она подходит ближе, и от неё веет таким умиротворением, что я даже не отталкиваю её, когда она ненадолго меня обнимает. — Может, поешь?
— Эм… нет, спасибо.
— Ты уверена?
Она это серьезно?
— Вы уже накачали меня наркотиками. Так что я просто предположу, что всё, что вы мне предлагаете, отравлено, если вы не против.
Женщина тяжело вздыхает и смотрит на меня с виноватым выражением дица.
— Прости нас. Обычно у нас куда больше воспитания. И, пожалуйста, поверь, ты не пленница. Если не хочешь оставаться, к твоим услугам машины, можешь уехать в любую минуту. Всё, чего мы хотели, возможность спокойно поговорить. Мы пытались пригласить тебя без лишнего шума, но Альфа Северо-Западной стаи… слишком ревностно тебя охраняет. Надеюсь, те печальные меры, к которым нам пришлось прибегнуть, не зададут тон нашей будущей дружбе?
Я не уверена, насколько эта дама воспринимает сарказм, поэтому сдерживаюсь и не говорю: «Пустяки. Всё в прошлом». Но замечаю, как часто она говорит «мы», и начинаю озираться.
В кухне нас двое, но через открытую дверь я вижу гостиную на бархатном диване сидят три человеческие женщины. С первого взгляда лет от двадцати до пятидесяти. Маленькие носы, рыжевато-каштановые волосы, наверное, родственницы. Они возбуждённо шепчутся, наблюдая за мной, и их улыбки полны восторга и трепета. Похоже, эти фанатички охотно проглотили весь этот бред.
Мне стоит огромных усилий не сказать: «Я - гибрид, и ваш кровожадный пророк не имел ни малейшего отношения к случайным генетическим мутациям, сделавшим межвидовое размножение возможным».
— В таком случае я, пожалуй, пойду домой.
— Конечно можешь, — мягко отвечает женщина.
Я разворачиваюсь, но она добавляет:
— …но, может быть, ты всё-таки останешься? Я думала, ты захочешь навестить меня. Ведь я единственная семья, что у тебя осталась.
Это настолько откровенно манипулятивно, что я раздражаюсь на себя за то, как легко на это клюю. Но всё равно замираю. Хотя та часть моего мозга, что ещё не сгнила, отчаянно орёт: «Иди, Серена. Иди. Чёрт тебя побери, иди!»
Когда я снова оборачиваюсь, женщина и не пытается скрыть довольную ухмылку.
— Моя мать была человеком, — выпаливаю я, лишь бы перехватить инициативу и не дать ей нести этот бред дальше.
— Разумеется. Фиона была человеком, — спокойно отвечает она и достаёт со стола лист бумаги.
Меня будто обливают ледяной водой.
— Я не буду рыдать из-за дешёвого
