Я с тобой не дружу - Саша Кей
Он делает шаг назад, и я в темноте перестаю чувствовать его тело.
Не знаю, психологический это прием или что, но мне сразу же становится без него холодно.
– Соня, возьми меня за руку, если согласна.
Поколебавшись еще немного, я тянусь к нему и сразу мои пальцы оплетают его.
Лучше я буду идиоткой, чем трусихой.
– Покажи.
Глава 74. Соня
Рэм стискивает мою руку так, как утопающий хватается за соломинку.
И у меня внезапно щемит сердце.
Какой же он дурак.
Да и я тоже дура, что все еще думаю о его чувствах.
Рэм всегда был эгоистом, и сейчас, скорее всего, ему просто снова нужно чувствовать себя хозяином положения. А я ведусь, как последняя идиотка, хотя знаю его наизусть.
Нечто робкое выглядывает из-под пластов боли и обиды и тоненько скулит: «Рэм ведь никогда в жизни никого не добивался, ни разу не пытался удержать. Может, шанс есть?»
Я топчу, топчу эти ростки надежды.
Нельзя надеяться. Нельзя ему доверять.
Но каждый рваный вдох Рэма отзывается во мне.
И как бы ни было обидно, это сильнее меня.
Грубоватая ладонь наощупь находит мою щеку.
– Сонька, только не плачь, – придушенно просит меня Рэм. – Это разбивает мне сердце.
– А оно у тебя есть? – шмыгаю я носом, пытаясь остановить слезоразлив.
Я же так не хотела, чтобы он понял, что я реву. Это как-то позорно и жалко.
Господи, надеюсь, тушь действительно водостойкая.
Рэм нашаривает выключатель, и загорается свет. Я зажмуриваюсь.
– Только попробуй что-нибудь сказать! – гундошу я. – Она размазалась?
– Так мне молчать или ответить? – в его голосе слышна насмешка, но, когда я наконец открываю глаза, я вижу, что лицо напряжено. Рэм не отводит от меня больного взгляда.
– Я страшная? – тут же спрашиваю я.
– Ты самая красивая. Всегда, – уверенно говорит он, и я опять готова зареветь, поэтому задираю лицо, будто это поможет слезам не вытечь.
– Пошли уже. Показывай свой великий секрет.
Не выпуская моей руки из своей, Рэм ведет меня к машине, и прохладный вечерний воздух остужает горящее лицо и высушивает слезы.
Краем глаза я вижу, что у другого входа стоят Инга, Горелов и Ник.
Что удивительно, ведут себя довольно мирно.
Ну точно. Инкин брат – натуральный идиот.
Так ей еще раз и скажу.
– Сядешь? – окликает меня Рэм, открыв дверцу на заднее сиденье.
– Нет, – мотаю я головой. – Тут светлее. Показывай.
Я ничего особенного не жду, на самом деле. Рэм всегда много рисовал. Старался запечатлеть все, что казалось ему красивым. Честно говоря, я думала он станет художником, дизайнером или архитектором. Была в некотором шоке, когда он выбрал такую скучную специальность. Хотя в нынешние времена образование никак не ограничивает сферу деятельности.
Судя по тому, какая гримаса искажает лицо Рэма, я там увижу то, что явно не добавит ему очков. И я не уверена, что игра на доверии не отвернет меня от него еще больше.
Повернувшись спиной к Рэму, я подставляю альбом под свет фонаря и распахиваю его ближе к середине.
И тут же захлопываю.
Это что?
Мне показалось?
Сглотнув, снова открываю, и первым делом смотрю на дату. Рэм всегда подписывает, когда был сделан набросок.
Прошлое лето. Шестнадцатое августа.
Мой портрет.
Ракурс необычный, будто я лежу, то кто рисует, находится надо мной. Волосы еще длинные и разметались по подушке. Ресницы опущены, губы приоткрыты. Знакомая дорожка мелких родинок убегает от шеи вниз к ключицам, на этом наброске выглядящих такими хрупкими. Весь рисунок пронизан таким эротизмом, что мне становится не по себе, и, не став разглядывать обнаженное тело, я перелистываю.
Снова я. Сентябрь.
И опять я без одежды. Сижу на постели спиной в пол-оборота, оглядываясь через плечо.
Неужели я такая красивая?
Но как?
Рэм прорисовал абсолютно все. Каждую родинку, шрамик под лопаткой в виде полумесяца, оставшийся после неудачно терапии банками, каждый позвонок.
Мне не по себе.
Дальше набросок Каримова, Ритки и… снова я.
На качелях возле дома. Нахохлившись, смотрю в осеннее пасмурное небо. Лицо задумчивое. Черт! Такое ощущение, что он все время на меня смотрит.
Январь. Много-много рисунков. И все про канун нового года, когда мы целовались. На этих листах я такая счастливая, что становится больно. Рэм тогда пропал с горизонта, уехал с Демоном на ту турбазу. И рисовал меня.
Последний набросок пятнадцатого февраля, на следующий день после того, как Рэм меня предал.
Просто силуэт в дверях.
Могу поклясться, что мой.
Именно так сидит на мне моя зимняя куртка. И взъерошенные волосы похожи на мои. Здесь мало деталей, но от картинки веет такой безысходностью.
Фонарь надо мной вдруг с шипением тухнет.
Символично.
Но я все еще стою и смотрю на потемневший лист невидящим взглядом.
– Сонь? – надломленно зовет меня Рэм, и я понимаю, что он прямо за моей спиной и смотрел альбом вместе со мной.
Какой же он дурак!
Что вообще происходит в его голове?
Это же… чистой воды купчая на душу!
Как он мог? Как Рэм мог так с нами поступить? Зачем? К чему было столько ненужной боли? Чего он этим добился?
– Соня, поговори со мной, – шепотом просит он. – Скажи хоть что-нибудь.
– У меня нет слов, – признаюсь я.
– Ты меня ненавидишь? – глухо спрашивает Рэм.
– Да. Больше, чем когда-либо, – киваю я.
– А может, хоть немножечко любишь?
Глава 75. Соня
Я захлопываю альбом и разворачиваюсь к нему, но не могу заставить себя ни отдать ему альбом, ни посмотреть в лицо. Между нами сантиметров, может, пятнадцать, и они намагниченные.
Я чувствую его взгляд на себе. Рэм ждет ответа.
– Все плохо, – уклоняюсь я.
Потому что дела действительно обстоят хуже некуда.
Я люблю его. Мне не вырваться из этого. И Рэм делает все, чтобы я сомневалась в принятом решении разорвать этот порочный круг нездоровых чувств.
– Соня, посмотри на меня и скажи мне в глаза, что ты меня не любишь.
Неужто Рэм думает, что я не смогу соврать?
На вдохе поднимаю взгляд на него, как в холодную воду бросаюсь, и…
– Я тебя не люблю, – и закусываю губу.
Мне удалось. Я справилась. И
