Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин
Очнулся я, когда за окном начало смеркаться. Гончарова уже не было. Я попытался дотянуться до своего мобильного, увидел несколько пропущенных. Мать звонила. Пришлось перезвонить:
— Да-да, мамуль. Привет.
— Родной, ты чего-то молчишь. Как будто бы я тебя чем-то обидела?
— Нет, всё хорошо, — криво усмехнулся сам себе. — Просто немного дел много навалилось. Мы же с Сашей договариваемся. И плюс, сама понимаешь, вся эта история со второй семьёй не играет хорошими красками.
Мама охнула:
— Родной мой, обязательно приедь ко мне. Мне надо с тобой посоветоваться.
— Что-то случилось? — забеспокоился я.
— Да ничего значимого. Просто я очень сильно скучаю и переживаю за тебя и за Сашку.
— Я тоже переживаю.
— Ты знаешь, почему-то только после вашего развода, мы с ней смогли как-то контактировать более искренне, что ли. Не знаю, с чем это связано. Может быть, с тем, что во время брака она боялась меня чем-то задеть или старалась казаться лучше. Но сейчас я понимаю, что она для меня за столько лет стала очень близким человеком. Одним из самых значимых. На уровень дочери.
Я грустно улыбнулся. Она стала для мамы кем-то очень значимым. А я всё разрушил.
— И знаешь, Рубен, я очень долго думала по поводу того, как будет дальше ситуация разыгрываться. Я тебя люблю. Я тебя во всём поддержу, малыш. Но я не смогу.
— Чего ты не сможешь? О чём ты?
Я закусил губы и ощутил, что мочевой разрывало. Сейчас сползу с кровати и схожу после разговора с матерью. Это, наверное, от капельницы.
— Малыш, я не смогу никого другого принять. Я знаю, что у тебя там дети, у тебя там женщины. Но я не смогу. Наверное, нам надо сейчас это обговорить. Когда ты заверяешь меня в том, что ты во всём меня поддержишь — я не смогу тебя поддержать, малыш.
— Мам, я никогда бы не посмел, — начал заикаться я.
Понимал, что мать боялась сказать мне это. Мать рассуждала так, что если я плачу, я музыку и заказываю.
— Мам, я никогда бы не посмел тебя просить о таком. И тем более я не собирался настолько менять свою жизнь. Я очень хотел, чтобы мы с Сашей сошлись.
Мама тяжело задышала в трубку, понимая тщетность моих надежд. Она выдохнула судорожно и призналась:
— Саша хочет войны с отцом.
Я нахмурился.
— Я сегодня с ней говорила. Саша хочет крови.
— Я в этом разберусь. Я правда, мам, постараюсь уладить это дело бескровным образом.
— Ты же понимаешь, что такие женщины, как Саша, они идут до конца.
— Я понимаю. Но мне кажется, что если Саша успокоится, то всё может быть по-другому.
— Ты не веришь в её победу.
— В том-то и дело, мам, что я верю. Просто она по итогу этой победы будет чувствовать на руках у себя пепел разрушенных жизней. Ей это не понравится.
Я не хотел, чтобы Сашка маралась. Лучше пусть воспользуется мной как щитом, чем залезет сейчас в петлю в ситуации с отцом. Честное слово.
— Спасибо, малыш. Потому что я очень за неё боюсь. Поэтому я рассказала тебе обо всём. Саша предлагает судиться и по максимуму забрать всё, что только можно. Ведь всё это достанется тебе.
— Мне ничего не нужно, мам. У меня помимо дел отца и Корники прекрасно отлажен бизнес. Надо быть последним глупцом, чтобы сидеть и строить империю на основании родительских трудов. Я немного эгоцентричен, мне нужно было своё.
— Я тебя люблю, малыш.
— Я тебя сильнее.
Ночь прошла в каких-то сюрреалистичных снах. Картинка сменялась другой. Мне казалось, что от этого голова только сильнее кружилась.
А рано утром ко мне зашёл Филипп. Он постарел. Не так чтобы сильно и не так чтобы ему это не шло. Я знал, что достаточно долгий развод, рождение дочки подкосили его. И что сейчас у него в жизни со своей супругой было, я не представлял. Всё-таки, зная его бывшую жену, Анфису, я делал выводы, что она немного, как Саша, не прощает.
— Не думал, что мы с тобой пересечёмся прямо так. А судя по тому, что ко мне пришёл владелец клиники, ты мне хочешь сказать что-то отвратительное? — усмехнулся я и понаблюдал за старым знакомым.
Филипп, покачал головой, дернул кресло поближе, опустился и по его лицу мелькнула тёмная тень.
Твою мать, серьёзно?
Глава 60
Саша.
Вояж, вояж…
За прошедшую неделю новостей особо никаких не поднакопилось. Я выбрала очень офигенный тур для свекрови. Она переживала, волновалась, но Ворошилов оформил все документы на представление её интересов в суде, и поэтому откладывать больше не было смысла.
— Я понимаю, что это для Рубена, — тихо шептала свекровь мне в трубку, — но он сам не особо горит желанием за что-либо бороться.
Новостей от Симонова-младшего не было. Потому что, во-первых, я их не искала. А во-вторых, знала, что он валялся в больнице. Что уж там у него происходило — непонятно было. Но здоровых людей постольку не держат.
Я вздыхала и объясняла по третьему кругу свекрови о том, что, чтобы сейчас ни решил Рубен, его действия продиктованы не холодным расчётом, а эмоциями. Эмоционально он сейчас желает абстрагировать мать от отца, который вечно всем недоволен.
Свекровь смущалась, но в итоге соглашалась со мной.
Ксюша за последнюю неделю показала чудеса фантастики — перестала ныть и скулить. Даже после трех дней долбёжки меня сообщениями о том, что она вообще-то нормальный человек и поступать с ней таким свинским образом я не имела никакого права — она успокоилась. Я рассчитывала на то, что это её спокойствие говорит лишь о том, что она набралась мозгов.
Вася был связующим мостиком между мной и Ксюшей.
— Да всё у неё нормально. У неё заначек, мам, как по весне навоза за баней.
Я закатывала глаза на встрече с сыном на его смешные выражения.
— И вообще, давно пора было. Она ж не маленькая, должна была понимать.
Я очень на это надеялась.
Это страшно, когда ребёнок, в которого вкладываешь очень много всего, что есть у тебя в жизни, потом воспринимает эту жизнь как должное: ты должна, ты обязана, ты не додала мне.
Глупо это всё, и я старалась изо всех сил не сломаться и
