Сын маминой подруги - Дарья Волкова

Она ездила в больницу к Юрию Валентиновичу, который был невероятно зол на себя, что сердце подвело его в самый неподходящий момент. Конечно, врачи запретили ему сильные нагрузки и пока не отпускали из больницы, но остановить мыслительную деятельность одного из лучших столичных юристов было невозможно. И Уля не могла не радоваться, что она теперь не одна. Пусть Самсонов в больнице, но его опыт и помощь бесценны.

Она ездила к Наталье Николаевне домой. Маму Захара из больницы выписали через десять дней, но на работу она еще не ходила, была на больничном. Уля приезжала, привозила лекарства, разговаривала с врачом, который навещал больную, убеждала Наталью Николаевну, что всё будет в порядке. Самое поразительное, что эта несгибаемая женщина верила Ульяне безоговорочно. Как ребенок. И от этого в некоторые моменты Уле становилось страшно. Что не оправдает. Что не справится. Но она давила в себе этот страх.

Они медленно – по мнению Ульяны, – очень медленно, но всё же продвигались вперед. Незаметно наступила зима. В этом году – настоящая.

Юрий Валентинович, которого наконец-то выписали из больницы, приходил в офис в теплом кашемировом свитере и шерстяных брюках. Повлиять на Самсонова, чтобы он не приходил на работу, не было никакой возможности. Но Уля заключила союз с супругой Юрия Валентиновича – союз оборонительный и наступательный – и в положенное время, несмотря на ворчание шефа, выдворяла его из его собственного кабинета, который уже отчасти стал и ее. Самсонов то ли в шутку, то ли всерьез ворчал, что она его окончательно подсидела и скоро займет его место.

Уля верила, что это в шутку. Но в каждой шутке, как говорится… Текучка в отделе юридической службы, которая еще в марте ставила Ульяну практически в тупик, теперь делалась, точнее, контролировалась – одним мизинцем левой руки. У Ули были гораздо более важные задачи.

Визиты к Захару в СИЗО тоже стали привычной текучкой. И всё же она категорически запретила всем заинтересованным даже заводить разговор о посещении Захара. Это неправильно – она чувствовала. Да и не реализуемо по большей части. Зато Уля служила почтальоном между матерью и сыном. Она наладила между ними переписку и, передавая конверты, чувствовала даже какое-то нервное волнение. Чтобы как-то подбодрить себя, она решила, что делает всё правильно – беда показала Захару, что все его обиды на мать давно пора оставить в прошлом. И он это понял. И мать он любит.

Настроение у Захара менялось. Он по-прежнему старался держаться независимо, так, будто ничего особенного не происходит. Рассказывал, что много читает и перечитал уже кучу книг. Что приноровился отжиматься от койки. Что тут прямо-таки санаторий – наконец-то выспался и отдохнул. Питание, опять же, по часам и диетическое. И люди интересные, и побеседовать есть с кем.

Кто бы ему поверил! Ульяна смотрела на бледное лицо, с которого исчез привычный румянец, на отросшие волосы, на то, как похудел и осунулся, на тени под глазами и складки у губ и носа – и давала себе слово, что на следующем заседании суда, когда закончится избранная мера пресечения, она загрызет кого-нибудь – если Захара не освободят.

Балашов-старший уже, кажется, нервно вздрагивал, когда видел Улю. Марат стал говорить ей «ты», и именно с ним и с Юрием Валентиновичем она проводила больше всего времени за обсуждением стратегии и тактики. Артур пока держался на расстоянии и, кажется, занимал наблюдательную позицию. А Милана, к некоторому удивлению Ули, пару раз попыталась защитить отца от ее нападок.

Да, Ульяна чувствовала, что стала совсем другой. Более резкой. Более грубой. Могла рявкнуть на Антона Балашова – на самого Антона Балашова! Могла перебить Ватаева, если ей пришла в голову какая-то неожиданная мысль. Ей стало всё равно, что о ней подумают. Ульяне надо было вытащить Захара. И она будет делать всё, что необходимо, не обращая внимания на чьи-то там чувства и на то, кому она при этом наступила на больную мозоль.

Близился день окончания срока меры пресечения в виде заключения под стражу и очередного заседания суда. Чем ближе приближалась эта дата, тем острее Уля чувствовала, что ее личный ресурс очень близок к истощению. Прямо вот по донышку уже черпает. Всё чаще хотелось спать. Или просто лежать и тупо смотреть в потолок. И ни о чем не думать.

В день перед этим событием они собрались в кабинете Артура уже привычным составом: Балашов с детьми, Марат, Ульяна. Юрия Валентиновича Уля безапелляционно отправила домой – всё, что ей было необходимо, она с шефом уже обсудила. Ульяна, если честно, и в этой встрече особого толка не видела. Но всё же почему-то пришла.

– Мы будем завтра держать за вас кулачки, – как-то по-детски сказала Милана.

– Кулачки не помогут. – У Ули уже не осталось сил, чтобы быть милой или хотя бы лояльной. – Всё, что мне надо, это чтобы Антон Борисович завтра сделал то, что он обещал.

– Я же сказал, – буркнул Балашов-старший. – Я же пообещал.

– Не сдержите слово – я не знаю, что я с вами сделаю.

Повисла тишина. Ну, давайте, попробуйте мне возразить. Никто не торопился. Антон Балашов сидел, низко опустив голову и глядя в стол.

– Папа, ты должен понимать, – неожиданно первым раздался голос Миланы. – Мы обязаны вытащить Захара. Он нам как брат.

– Он нам брат, – поправил сестру Артур.

Ульяна поняла, что больше не вынесет всего этого. Это ваши семейные разборки, господа Балашовы! Вы не можете который год между собой нормально договориться и разобраться. А крайним у вас оказался Захар! Брат он вам, видите ли! Хреновые вы брат и сестра!

Уля понимала, что это в ней говорит накопившаяся адская усталость. Что все на самом деле не так. Но видеть их всех она больше не могла.

– Извините. – Ульяна встала. – Мы всё обсудили. Завтра непростой день. С вашего позволения я пойду. Мне надо… выспаться.

Ей еще летели в спину какие-то слова – «до свидания», «удачи», «отдохните, как следует», но она уже выходила из кабинета генерального директора.

* * *

Пропажу блокнота для записей Уля обнаружила, когда, уже одетая в верхнюю одежду, собиралась выходить из своего кабинета. На всякий случай решила проверить, всё ли на месте – а блокнота нет! А в нем все самые важные записи и пометки. Первая волна паники взметнулась и тут же улеглась. Уля мгновенно сообразила, что оставила блокнот в кабинете у Артура. И отправилась в приёмную.

Приёмная оказалась пустой, а дверь в кабинет генерального директора – приоткрытой. Интересно, где Юлия Александровна? Ульяна уже