Сын маминой подруги - Дарья Волкова
Ульяна только кивнула, а потом всё же зашуршала конфетой от самого генерального директора. И вот такую ее, с конфетой за щекой, и застали вернувшиеся Ватаев и Балашов-старший.
– Добрый день, Ульяна Романовна. Со щитом?
– Пока на щите, – в тон Ватаеву отозвалась Ульяна. – Раз Захара здесь нет. И всё благодаря вам. – Уля прямо посмотрела в глаза Антону Борисовичу.
За минувшие сутки он как-то… В таких случаях говорят – сдал. Но Уле почему-то пришло в голову другое слово – сдулся. И вся его надменность именно сдулась.
– Давайте-давайте, – буркнул он. – Я теперь дежурный виноватый во всем.
– Предлагаю пока отложить ресентимент, – Ульяна уже привычным движением похлопала по стулу рядом с собой. – Вы не всё мне вчера рассказали.
– Я ответил на все ваши вопросы.
– У меня появились новые. Хотите конфетку?
За спиной снова кто-то хмыкнул. Вчера это был Павел, сегодня, кажется, Ватаев.
– Сейчас будут еще кофе и конфетки, – сказала Милана. – И будем снова думать.
Было много кофе. Много слов. В какой-то момент Ульяна четко осознала – хватит. Стоп. Теперь ей надо побыть одной и всё как следует обдумать.
Именно в этот момент подал голос ее телефон.
Номер Натальи Николаевны.
Ульяна подняла руку, призывая окружающих замолчать. И все замолчали, что характерно – снова.
– Слушаю.
– Уленька, здравствуй.
Ульяна неосознанным жестом прикрыла рукой шею. Это был голос мамы Захара.
– Добрый день, Наталья Николаевна. Как ваше самочувствие?
Ульяна видела, что на нее сейчас устремлены все взгляды, но сосредоточилась на разговоре.
– Как Захар? Ты видела его? Знаешь, что с ним? Я в новостях увидела и…
Уля, контролируя рукой шею, аккуратно выдохнула.
– Я его увижу завтра. Вы, главное, не волнуйтесь. С Захаром всё будет в порядке. Я обещаю. Что говорит врач?
– Приезжай ко мне завтра, Уленька. После встречи с Захаром. Я буду ждать.
– Хорошо.
Короткий разговор закончился. Ульяна опустила руку с телефоном, оглянулась. Да, так и есть. Всё на нее смотрят.
– Голос у Натальи Николаевны бодрый – насколько возможно в данной ситуации. Завтра заеду к ней в больницу – всё узнаю более точно. А пока давайте работать.
* * *
Вечером у Ульяны уже хватило сил, чтобы не заваливаться в одежде на кровать, а сначала принять ванну и переодеться. И только потом лечь на кровать и уже привычно уставиться в потолок.
Все-таки вчерашний день был самый страшный. Самый тяжелый. А сегодня уже чуть легче и чуть проще. Юрия Валентиновича завтра обещают перевести из реанимации в палату интенсивной терапии, и можно будет его навестить. Наталья Николаевна сегодня позвонила, тоже уже проще. И сама Ульяна, после разговора с Антоном Балашовым, позвонила в ординаторскую и поговорила с врачом Натальи Николаевны. Перспективы, как и надеялись, благоприятные.
А еще завтра она увидит Захара. То, что в СИЗО – дело второе. Это, в каком-то смысле, лучше, чем видеть Захара в камере в зале суда. Вот и пришло время стряхнуть пыль с адвокатского статуса. Кто бы знал, что по такому поводу. Ладно, это лирика.
Так. СИЗО. Там можно будет поговорить – это ключевое. Надо о многом расспросить Захара и дать ему инструкции, как себя вести и что говорить. И да, самое сложное – сказать ему о матери.
А сейчас… Сейчас надо освежить в памяти правила свидания в СИЗО.
И Ульяна резко села на кровати.
* * *
По Захару совершенно не было заметно, что он находится под стражей. Расслабленная поза, спокойное выражение лица, привычный, чуть ироничный прищур глаз. Только цвет лица бледнее обычного. Это всё в целом должно было обрадовать, но у Ульяны почему-то заныло сердце. Но им нельзя сейчас ныть – ни ей, ни сердцу.
Во время разговора с Захаром мысли о нытье быстро исчезли. Он не понимает. Он не слушается. Он отказывается выполнять то, что она ему говорит. Такое впечатление, что он просто не воспринимает ее всерьез.
– Ты будешь меня слушаться или нет?! – не выдержав, прошипела Уля.
– Я вообще не понимаю, зачем ты во всё это лезешь. Не для тебя это. – Он дернул плечом, словно давая понять, где они сейчас находятся. – Где Сатана?
– В больнице. Так же, как и твоя мама.
С лица Захара спала вся его напускная невозмутимость. Лишенное привычного румянца лицо стало совсем бледным.
Не так Ульяна планировала об этом сказать, не так.
– Что с ними? – Вопрос был быстрый и негромкий.
– Сердце. С обоими всё в порядке. Уже в порядке. Юрия Валентиновича завтра переводят из реанимации. К твоей маме я поеду сегодня, сразу после тебя. Что ей передать?
Захар посмотрел на нее. Долго смотрел. И Ульяна смотрела. Теперь уже не надо думать о том, как ей рассказать о своей подпольной дружбе с Натальей Николаевной. Сейчас это уже не так важно. И, в общем-то, очевидно.
Не молчи. Слышишь, не молчи. У нас время на вес золота!
– Ты знаешь, что ей сказать. – Он легонько коснулся ее пальцев. – Ты знаешь.
– Знаю, – ответила Уля. – А ты теперь знаешь, что должен меня слушаться. Знаешь ведь?
После паузы Захар коротко кивнул.
Женщины комплектации «Липецк» не плачут. Или делают это, когда никого нет рядом. Но другая женщина, комплектации «Север», всегда это поймет.
И найдет слова, чтобы утешить.
Глава двенадцатая
В ходатайстве об обжаловании меры пресечения отказали. Впрочем, Ульяну это уже не удивило. Она почти каждый день встречалась с Балашовым-старшим и c Ватаевым, просиживая с ними по несколько часов. Так же к ним часто присоединялся Артур Балашов. Картина вырисовывалась всё более ясная.
Антон Борисович Балашов некоторое время назад действительно обратился к компетентным людям по поводу его – уже бывшего – предприятия. Чтобы они помогли ему вернуть бизнес. И было в этом направлении немало сделано. Но потом, усилиями в первую очередь Ватаева, Балашов-старший отказался от этой идеи. А вот люди, с которыми он заключил соглашение, – нет. Они посчитали, что теперь и без Антона Балашова смогут отжать агрохолдинг себе. Либо раздробить и растащить по кусочкам.
С каждой новой встречей Балашов-старший поникал головой все ниже и ниже. Ватаев, который поначалу буквально рычал на него, перестал это делать. А во взгляде Артура Балашова всё чаще и чаще проскальзывало что-то похожее на жалость. Только у Ульяны жалости не было. Потому что Захар по-прежнему оставался в СИЗО. Слишком масштабная была развернута деятельность, пусть уже за спиной у Антона Балашова, чтобы эту машину можно было быстро остановить.
Но они очень старались. У Ульяны не оставалось ни времени, ни сил, чтобы фиксировать, что ее реальность
