Измена. Не знала только я - Аника Зарян
— И как?
— Было весело. Девочка радовалась, смеялась. Потом мы ели сахарную вату, и она вся перемазалась. Отвезла ее обратно счастливую и липкую.
А потом разрушила карьеру человека, с которым прожила в браке всю жизнь. Пока не отпустило… Но об этом Андрею я тоже не рассказываю. Я вообще не говорю с ним о Диме. Мы говорим о книгах, о еде, о музыке — о чем угодно, но не о прошлом. Ни моём, ни его.
Не за чем.
Я не чувствую его своим врачом. Не чувствую себя его пациенткой.
Он тот, кто, как бы парадоксально это не звучало, случайно оказался рядом, когда я оказалась на дне. За три месяца из абстрактного голоса в трубке превратился во вполне реального человека. И время от времени я пытаюсь представить, какого цвета его волосы, какой формы его глаза.
Наши беседы для меня — не терапия, а простое человеческое общение.
И от этой простой мысли мне гораздо легче с ним разговаривать.
В трубке раздается шуршание, шаги, звук открывающейся двери. И относительную тишину внезапно разбавляют шум воды и крики чаек.
— Вера, а ведь я ни разу не был в Ботаническом саду. Долгие годы смотрю на него из окна, но никак не дойду. — неожиданно признается он.
— Кхм, что, прости? — прочищаю горло, сбитая с толку. Прикрыв глаза, прислушиваюсь к чайкам. Обычно они кричат так надрывно перед штормом...
— Он виден из моего окна. Я и сейчас смотрю на него.
— Неужели, ни разу?! — удивляюсь искренне. В детстве я часто там бывала с родителями. Но после их смерти так и не смогла туда вернуться.
— Всегда хотел, но никогда не было на это времени.
— Работа на горячей линии доверия занимает столько времени?
— Это волонтерство, — отвечает он после недолгой паузы. — Осознанный выбор, второе высшее... Но моя основная работа несколько иная, хотя тоже связана с поддержкой, в некотором роде.
— Значит, умение поддерживать — это у тебя профессиональное качество.
Или человеческое, — ловлю мелькнувшую мысль, но не произношу вслух, чтобы не смутить его.
— Слушай, а давай... — говорит он внезапно и тут же замолкает.
— Давай что?
— Давай... — слышу его глубокий вдох. — Давай когда-нибудь встретимся.
В трубке снова тишина. Длинная-длинная. Он терпеливо ждет. Я — прислушиваюсь к себе.
— Погуляем по Ботаническому саду? — говорю наконец.
— Почему бы нет?
— Давай. — сама себе киваю в темноту. — А как мы друг друга узнаем?
— Встретимся под родственником твоего дуба. Ты будешь в красном, а я в кепке, — смеется мягко.
Смеюсь в ответ.
Следующие несколько минут мы то ли в шутку, то ли всерьез обсуждаем нашу встречу. И останавливаемся на том, что пока в город пришло тепло, надо увидеться.
— Завтра у меня выходной.
— Ну тогда до завтра! — не до конца верю в то, что говорю.
— До завтра, — отвечает Андрей.
Мы прощаемся, кладем трубки.
Как забавно устроена жизнь...
Я возвращаюсь в дом и еще долго сижу в гостиной на диване, размышляя о том, как резко и стремительно изменилась моя жизнь за эти месяцы. Еще год назад я и подумать не могла, что буду жить одна в этом огромном доме. Что моя дочь и мой муж будут меня ненавидеть, а я не умру от этого.
Что мои дни будут наполнены не заботами о семье, а мыслями о разводе, работе. Об одиночестве, которое почему-то меня совершенно не пугает. О маленькой Алёнке, которая считает меня своей феей-крестной, и к которой я искренне привязалась.
О её папе Владимире, который через некоторое время вернется в город и станет моим личным водителем — должность, которую я ему спокойно предложила после того, как Зайцев проверил его личность. Они будут жить здесь, в гостевом домике, пока их двухкомнатная квартира будет в ремонте.
И об Андрее, чьё присутствие в моей жизни случилось так же внезапно и стремительно. Где-то в глубине души рождается гнетущая мысль, что я снова повторяю ту же ошибку. Возможно. Но хочется верить, что я — не та.
Засыпаю глубокой ночью тут же, на диване, накрывшись пледом. И просыпаюсь от того, что слышу какой-то странный лязг. Касаюсь экрана смартфона. Тот включается, я смотрю на время — шестой час утра. Прислушавшись, понимаю, что кто-то копошится в замке входной двери. Кто-то очень хочет войти, видимо, не зная, что я поменяла замки.
Первая реакция — паника.
Впервые жалею, что и в этом доме у нас электрический камин — кочерга была бы сейчас очень кстати.
Быстро иду на кухню, хватаю нож для мяса и медленно и осторожно возвращаюсь в прихожую — к интеркому, который установлен рядом с дверью.
Смотрю на черно-белый экран.
И вижу там Диму.
Стоит, закинув шею, смотрит в камеру над дверью.
— Вера, открой! — слышу и одновременно читаю на экране по его перекошенным губам. — Я знаю, ты дома! Открой, нам надо поговорить.
И по тому, как расфокусированно бегает его взгляд, как он хватается за стену дома, чтобы не упасть, я понимаю, что он пьян.
Глава 32
(Саунд. «Еще-еще» Филипп Киркоров)
Ключ с глухим стуком падает на промозглый камень. Наклоняюсь, чтобы поднять, но теряю равновесие и, дернувшись, случайно смахиваю его на ступени. Соскользнув, он слетает дальше в мокрый, грязный мартовский снег, где уже валяется ватный Дед Мороз. Забрал его перед уходом из шкафа Виты, а вернуть на свое место в сохранности не смог — не удержал в руках.
— Твою ж... — цежу сдавленно. Будто этот жалкий кусок металла тоже от меня отрекается. Хватаясь за стену, выпрямляюсь. Нахожу глазами око камеры наблюдения.
— Вера! Открой! — сглатываю вязкую слюну. — Я знаю, ты дома.
Вру. Нихрена я не знаю.
Я просто это чувствую.
— Открой, нам надо поговорить!
И это тоже ложь.
Нам — ничего не надо. Это мне надо! Мне...
Дверь щелкает, на пороге появляется моя жена. Тут же мысленно себя поправляю: бывшая, конечно. Но мозгу всё равно. И он упорно продолжает считать Веру женой, а это место — домом, раз именно этот адрес подсказал шепнуть таксисту по пьяни...
Как странно устроена жизнь, да?
Ведь выпил я не так уж и много. Но такое ощущение, будто от наркоза очнулся и никак не могу сообразить, где я, кто я, что я...
— Дима, ты пьян, — выдыхает Вера, обнимая себя. Замечает в слякоти Деда, чуть сводит брови. Скольжу взглядом
