Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

абсолютная решимость. Ты спас мою малышку. Я никогда не смогу отплатить тебе за это

— Вы бы сделали то же самое для меня, если бы мы поменялись ролями.

— Да, я бы сделал, — отвечает он. Он протягивает руку, и я беру ее, когда он привлекает меня к себе, чтобы обнять. Он никогда раньше не обнимал меня, но сегодня произошло и это.

— Ты любишь ее?

— Всем сердцем, сэр, — отвечаю я без колебаний.

Не те слова, черт возьми, подбираешь, Иезекииль.

Мое сердце словно разорвано на части, я чувствую себя беззащитным, потому что я знаю, что Титану известно обо всех ужасных, отвратительных поступках, которые я совершил. Не только как его сторонний наблюдатель много лет назад, но и о тех отвратительных вещах, которые мне приходилось делать, когда я работал под прикрытием. Он бы все это увидел, чтобы следить за мной, и половина из того, что я делал, транслировалась по всем темным, развратным уголкам Интернета. Потому что, конечно, так оно и было.

Я ни в коем случае не хороший человек.

Но это не меняет того факта, что я люблю Эрли всеми фибрами своей чертовой души, и пока я буду рядом с ней, я никогда ее не отпущу.

— Хорошо, — говорит он, к моему полному, черт возьми, удивлению. — Я не могу представить себе мужчину на земле, который лучше подошел бы для моей дочери.

У меня что-то сжимается в груди, и я сдерживаю свои эмоции. Он никогда раньше не делал мне комплиментов. И честь его благословения наполняет меня… счастьем. Разве я ушел бы от нее из-за него? Ни за что на свете. Но это не умаляет теплоты, которую я чувствую от его слов.

— Сэр…

— Сейчас. Иди и принеси девушке ее чертовых пауков. Встретимся здесь. Нам нужно о многом поговорить, потому что ты, мой сын, заменишь меня, когда мы вернемся домой.

Что?

Заменить?

— Я?

Дон мафии?

Конечно, этот старый ублюдок сходит с ума.

Гордость переполняет меня, и я чувствую, что впервые в моей жизни все встало на свои места, как кусочки очень запутанной головоломки. Я не знал, как это выглядит, пока головоломка не была собрана. У меня не хватает слов, но я выпрямляюсь, несмотря на шок от заявления Титана, зная, насколько это важно в нашем мире.

— Это было бы честью для меня, сэр, — отвечаю я, сглатывая комок в горле. Должно быть, я выгляжу полным идиотом, потому что он похлопывает меня по плечу, разворачивается и уходит.

Его слова прокручиваются у меня в голове, пока я направляюсь через собор. Если бы я, маленький мальчик, мог видеть себя сейчас, он был бы вне себя от радости и, возможно, даже гордился бы собой.

Потому что он наконец-то сделал это.

Неудача за неудачей, я все равно побеждал монстров. Я пристально вглядывался в их глаза, пока их темнота и тени не поглощали меня, превратив в монстра.

Но, несмотря на эту тьму, я нашел ее, или, скорее, она нашла меня. Запутавшись в тенях под водой и камнем. Две беспомощные души, связанные трагедией и судьбой, и пока я иду навстречу своему будущему, я впервые осознаю, что у меня есть все, чего я когда-либо хотел.

Меня любят, и у меня есть семья.

Я Иезекииль Кинг.

И я намерен сделать Эрли своей королевой.

Эпилог

Эрли

Пять лет спустя

В большинстве сказок злодей не завоевывает девушку, по крайней мере, в книгах, которые Иезекииль оставляет у меня на тумбочке, чтобы я читала их каждый вечер перед сном. В этих историях есть что-то такое, что оставляет у меня больше вопросов, чем ответов.

Что, если тот, кто спасает вас, ваш защитник, является одновременно злодеем и героем? А тот, кого вас учили верить, что он заслуживает доверия и хорошо к вам относится, на самом деле самый жестокий из них?

Потому что каждый день я окружена злодеями, и они не идут ни в какое сравнение с тем истинным злом, которое я видела в этом мире.

Я придерживаю руку в перчатке, комнату наполняет постоянное жужжание, исходящее от лампы дневного света, ярко сияющей надо мной. Я сосредотачиваюсь на этом. Пытаясь заглушить всхлипы и бесконечные жалобы, исходящие от крупного мускулистого мужчины, который лежит передо мной на хирургическом столе.

Марлей, зажатой между стерильными пинцетами, я слегка промакиваю кровь, проступающую поверх кожи вокруг пулевого ранения. Билли-Джон, один из людей Иезекииля, рассказывает о каком-то “мудаке”, который застрелил его на встрече, которая не удалась этим вечером. Он морщится и шипит от боли, когда я достаю пулю, застрявшую под слоем жира и плоти на его ягодицах.

Я хочу спросить его, почему из всех возможных мест он позволил себе получить пулю в зад, но передумала.

Я никогда не услышу, как это закончится.

Катя, врач мафии и моя учительница, входит в комнату, бросает один взгляд на Билли и истерически хохочет, ее спина сгорблена, руки уперты в бедра, и она воет от смеха.

— Как, по-вашему, я могу воспринимать кого-то из вас всерьез, если единственный раз, когда я вас вижу, это когда вы совсем голые? — говорит она, почти задыхаясь, когда подходит и становится слева от меня, наблюдая за тем, как я успешно извлекаю пулю.

— Ты бы видела того парня, — говорит Билли, и уголки его губ приподнимаются в ухмылке. Катя закатывает глаза. — Что? Я серьезно. Другой парень мертв, — говорит Билли, но на Катю это не производит впечатления.

Я опускаю пулю в чашку Петри и ставлю ее на рабочий стол из нержавеющей стали справа от себя.

— Эрли, почему бы тебе не уйти? Я могу подменить тебя здесь. Босс ждет тебя снаружи, готовый оторвать мне голову за то, что я слишком загружаю тебя работой, — говорит она, и ее полные губы растягиваются в широкой улыбке.

Я хмурюсь.

Конечно, она шутит.

Иезекииль не оторвал бы Кате голову, не так ли?

Мне придется поговорить с ним об этом.

Иезекииль — собственник, и все в городе это знают. С тех пор как Иезекииль сменил отца на посту дона, он дал понять, что я его королева во всех смыслах этого слова, даже если мы официально не женаты.

Брак не для нас.

Наша любовь слишком чиста, чтобы регулироваться законами, как другие разрешенные союзы. Нашим душам не нужно разрешение, чтобы быть единым целым.

Они едины и так.

Моему отцу потребовалось некоторое время, чтобы смириться с мыслью о том, что у нас не будет