Кто чей сталкер? - Tommy Glub
В конце концов, еще недавно они были врагами…
Открываю глаза — потолок далеко. Высокий, белый, без трещин, без обоев в цветочек. Чужой.
Нет. Мой.
Перекатываюсь на бок. Кровать огромная, матрас обнимает тело. Постельное — темно-серое, пахнет чем-то хвойным. Его самого рядом нет — вмятина на подушке, откинутое одеяло. С кухни слышится звуки кофемашины, позвякивание чашки, босые шаги по паркету.
Оглядываюсь. Комната, которую Арс вчера назвал «нашей», пока что выглядит очень не обжито. Я собираюсь исправить это. Пока что его квартира напоминает музей, но едва я договорюсь со своими тараканами, и мне станет легче, я притащу сюда фикусы и расставлю ароматизаторы, чтобы стало живее.
Паркет теплый — подогрев пола, но я пока не привыкла к этому. Как и ко всем изменениям в моей жизни.
Натягиваю Арсову футболку — черную, огромную, она уже привычно висит на стуле. Ношу его футболки каждое утро. Он делает вид, что не замечает, — но я вижу, как смотрит, когда думает, что не вижу.
На кухне Арс стоит спиной — в спортивных штанах, без верха. На барной стойке — две чашки и тарелка с тостами.
Он делает мне завтрак. Каждое утро. Молча, без просьб. Артем рассказал — до меня Арс пил кофе стоя, и мыл чашки, когда даже стаканы заканчивались, с которых он тоже мог пить горячий кофе; и ел что придется. А теперь — тосты, тарелка, два места.
— Доброе утро.
Оборачивается. Взгляд — сверху вниз, по футболке, по босым ногам.
— Доброе… Иди ко мне.
Я молча подхожу и он садит меня на кухонную столешницу, целует. Нежно гладит по щеке и когда я хочу в очередной раз ответить, он вместо поцелуя кладет мне в рот кусочек тоста. Я усмехаюсь и киваю.
— Шпасиба, — хмыкаю.
— Незашто, — в тон отвечает мне он, не отходя далеко, встав прямо между моих ног и делает глоток кофе.
Двигает ближе мою чашку, тосты и масло с джемом. Я прикрываю глаза и делаю глоток кофе, наслаждаясь каждой минуткой наедине с ним.
— Артем будет к семи. Написал, что он сам приготовит ужин, не то мы спалим кухню или… Забудем о ужине… — он поиграл бровями. — В переводе — два часа будет выбирать продукты, час готовить, потом подаст с видом, будто просто разогрел.
Я смеюсь.
— Ты как? Пара дней прошло, как ты живешь у меня…
Он боится. За хмыканьем, за сарказмом, за заботой он скрывает, что боится, что я передумаю. Проснусь, посмотрю на эти стены и пойму — ошибка, не мое место, нужно вернуться домой…
— Все хорошо… Знаешь, я иногда думаю, что ошиблась. Я так сильно обидела маму с папой, я вывалила все на них, все рассказала как… Возможно, нужно было постепенно. Или и вовсе пока не говорить, — Арс прижимает меня одной рукой к себе, целует в шею. — Но я всю жизнь делала так, чтобы им было хорошо. Папа хоть общается со мной, но мама… Если честно, я устала жить так, как она скажет. Устала, что она хочет реализоваться через меня и при этом не понимает, что делает не так.
— Ты теперь счастлива?
— Я счастлива. Я люблю тебя… Я могу быть с тобой. С ним. Я сейчас имею то, о чем и не мечтала… Как думаешь, я правда счастлива?
— Не знаю как ты… Но я счастлив, что здесь наконец живешь ты… И большего мне не нужно.
Всю первую неделю проходит акклиматизация.
Квартира, которая казалась красивой коробкой без начинки, начинает меняться. По мелочам.
Моя кружка — голубая, с отколотым краем, привезенная из дома в сумке. Арс посмотрел на нее, на свои идеальные черные чашки, снова на мою — и молча поставил на полку. Рядом.
Мой клубничный шампунь рядом с его дорогим, в матовом флаконе с непроизносимым названием.
Мои конспекты — сначала аккуратной стопкой в углу стола. Через два дня — по всей поверхности, зачет через неделю, так что было не до аккуратности. Арс смотрит на хаос из тетрадей и стикеров и молча сдвигает ноутбук на другой конец. А потом и вовсе мы зарываемся в конспекты все втроем, потому что…
Потому что теперь, когда мы вместе, сдерживаться труднее. И поэтому мы часто проводим вечера тут, ужинаем, смотрим фильмы, занимаемся сексом…
Иногда нам просто не до учебы. Мама бы сказала, что я совсем отбилась от рук… Или что ее обзывательство было… правильным.
Но я себя такой не считаю. Я отдаю себя всецело только им двум…
Артем приезжает почти каждый вечер. С пакетами, из которых торчат багеты и зелень. Готовит сосредоточенно, с лицом человека, разрабатывающего план спасения мира.
Мы с Арсом сидим и смотрим. Или целуемся, и Артем ворчит, что мы его отвлекаем.
— Он всегда такой вредный? — шепотом спросила, однажды, пока Арс выводил по моим ногам узоры пальцами.
— Всегда. Однажды два часа мариновал курицу. Я готов был съесть ее сырой.
— Я слышу, — Артем, не оборачиваясь. — И курица была идеальной. И мы тогда бухали с тобой первый раз, и тогда я еще не знал, буду с тобой дружить или нет.
— Нормальной она была.
— Ты съел три куска.
— Был голодный.
— Ты сказал «офигенно».
— Был голодный, пьяный и вежливый.
Я всегда смеюсь с них. Давно так не смеялась, как за эти дни… я никогда не была так счастлива.
Ужины втроем — ритуал. Артем готовит, Арс накрывает криво, я мою посуду.
— Почему всегда я мою?
— Я готовлю, — Артем.
— Я работаю барменом, — Арс с бутылкой.
— Наливать — не работа!
— А ты попробуй случайно не опои тебя, чтобы ты была сговорчивее…
Бросаю мокрую губку. Попадает в плечо. Он смотрит на пятно. На меня. Медленно поднимает губку.
— Нет. Арс, не…
Бросает. Визжу, уворачиваюсь, губка шлепается на стол, опрокидывает стакан. Артем выглядывает — мокрый стол, я хохочу, Арс ухмыляется — и качает головой с видом сорокапятилетнего отца двоих детей.
— Вы невозможные.
— Она начала.
— Нет, это ты начал!
Артем вздыхает, берет тряпку, вытирает стол с лицом мученика. Мы прыскаем. Одновременно. И он не выдерживает — смеется вместе с нами.
Три человека, мокрый стол, разлитая вода. Бардак. Лучшее место на земле.
В универе я появляюсь спустя чуть больше недели. Потому что как бы хорошо не было, мы трое взрослые
