Кто чей сталкер? - Tommy Glub

Я качаю головой, сердце колотится.

— Если мне еще и между вами выбирать, то я точно сойду с ума. Не могу. Не хочу.

Молчание. А потом я принюхиваюсь — от них обоих несет ромом.

— Почему от вас пахнет ромом? Артем, ты пил перед тем, как сесть за руль?

Он усмехается, но мягко:

— Немного, и давно. Все нормально, не переживай.

Встаю, подхожу к нему ближе, кладу руку на плечо.

— Пожалуйста, больше никогда не рискуй собой. Я так переживаю за вас. За обоих.

Его глаза встречаются с моими, и в этот миг между нами вспыхивает искра — электрическая, жаркая, неудержимая, пронизывающая каждую клетку тела.

— Артем…

— Малышка… Иди ко мне.

Артем тянется ближе, его губы захватывают мои в поцелуе, полном дикого голода и трепетной нежности, язык скользит, исследуя, вызывая стон… Его руки прижимают меня ближе.

Арс подходит сзади, его сильные руки обхватывают талию, прижимая меня к себе, горячее дыхание обжигает шею, а губы касаются кожи, посылая мурашки по спине. Искра разгорается в пламя, тела трутся друг о друга, твердость их возбуждения ощущается сквозь ткань, сердца стучат в унисон, эхом отдаваясь в груди.

Я схожу с ума…

Мы не говорим — только жадные касания, прерывистые вздохи, нарастающий жар, что сжигает все барьеры, оставляя лишь голое желание. Перемещаемся в спальню, спотыкаясь от нетерпения. Они окружают меня, руки скользят по обнаженной коже, лаская грудь, бедра, пальцы нежно, но настойчиво исследуют чувствительные места, пробуждая дрожь желания и глубокий огонь внутри, где любовь смешивается с похотью, создавая вихрь эмоций — от нежности до неконтролируемой страсти.

Поцелуи становятся глубже, влажнее, языки сплетаются в танце, полном вкуса и тепла, объятия — крепче, почти болезненно страстными, тела прижимаются так тесно, что я чувствую их возбуждение, твердое и пульсирующее, каждое движение усиливает связь, сплетая наши души в единое целое, полное доверия и жажды, где каждое прикосновение эхом отзывается в сердце, усиливая ощущение принадлежности.

Страсть накатывает волнами, жаркая, всепоглощающая, тела сливаются в ритме — Артем входит первым, медленно, заполняя меня полностью, вызывая стон облегчения и удовольствия, Арс ласкает сзади, его губы на шее, руки на бедрах, направляя движения; затем они меняются, толчки становятся глубже, быстрее, каждое проникновение посылает волны экстаза по венам, ведущим к пику, где мир сжимается до нас троих — в пульсе дыхания, пота и неразрывной близости, где каждый толчок эхом отзывается в сердце, где наши запахи смешиваются — мускусный, соленый, с ноткой хвои… Существуем только мы в нашем маленьком мире, где время останавливается в моменте чистого единения, тела дрожат в унисон, оргазмы накрывают один за другим, как прилив, оставляя ощущение полноты и умиротворения.

Мы падаем в кучу — потные, задыхающиеся, переплетенные в объятиях, тела все еще дрожат от послевкусия, сердца бьются медленно, синхронно. Никто больше не говорит о выборе — только ласковые касания, замедленное дыхание и ощущение, что это только начало чего-то настоящего, глубокого, где любовь перерастает в вечную связь.

42 глава

Справа чувствую — теплое тело Арса, его рука все еще на моей талии, дыхание ровное, но просыпающееся. Слева — Артем, повернувшийся ко мне лицом, глаза полуприкрыты, но в них уже та же искра, что и ночью… Его черты лица сейчас мягче и нежнее даже, но страсть не угасла — она тлеет, готовая вспыхнуть от моего малейшего касания…

Артем тянется первым, его губы находят мои в ленивом, но жадном поцелуе, полном воспоминаний о ночи. Арс прижимается сзади, его ладонь скользит по бедру, поднимая футболку, кожа к коже — электричество пробегает по венам… Мы не говорим, только дыхание учащается. Тела сплетаются в медленном танце, Арс входит в меня, прикусив кожу на спине, и сейчас толчки нежные, но интенсивные, полные тепла и жажды, где каждое движение эхом отзывается в сердце, смешивая любовь с похотью. Я сама тянусь и ласкаю Артема, на что он шипит мне в губы, углубляя наши поцелуи. Волны удовольствия накатывают тихо, но мощно, оставляя нас в дрожи, переплетенных, с ощущением единства — до тех пор, пока оргазм не накрывает всех троих, пока Арс не

Потом они встают тихо, оставляя меня в блаженной дреме…

Просыпаюсь в следующий раз от запаха кофе, и кажется все еще очень рано.

Пахнет настоящим кофе — свежемолотым чуть с горчинкой. Потолок высокий, незнакомый. Окна от пола до потолка, утренний свет — мягкий, золотистый, слишком красивый для того дня, который предстоит…

Потом вспоминаю. Точно… Я же сбежала из дома…

С кухни слышно голоса. Арс говорит коротко, ровно. Артем — длиннее, мягче.

Говорят обо мне. Чувствую по пониженным голосам, по паузам. Обсуждают, что делать. С моей мамой. Со мной. С тем, что я сбежала посреди ночи, но теперь нужно все же разруливать эту ситуацию…

Сажусь. Беру Лизин телефон с треснутым экраном.

Семь пропущенных с домашнего. Первый — в шесть тридцать. Последний — двадцать минут назад. Сообщение от моего папы:

«Ника, ты где? Мама не в себе. Позвони. Просто скажи, что жива.»

Живая, пап. Просто не могу позвонить. Потому что услышу мамин голос — и вся храбрость рассыплется…

Иду на кухню.

Оба поворачиваются. В двух парах глаз — одно и то же: осторожность. Как будто я зверек, который может метнуться обратно в нору.

— Доброе утро.

Артем протягивает чашку. Обхватываю ее ладонями, делаю глоток — и так вкусно, что хочется закрыть глаза и притвориться, что никакого «потом» нет.

— У меня семь пропущенных, — говорю в чашку. — Наверное, Лиза все же сказала что я сбежала с ее телефоном…

Арс ставит свою на стойку.

— От мамы?

— И от папы.

Артем прислоняется к кухонной тумбочке, складка между бровями — та, которая появляется, когда он серьезно думает.

— Ника. Можно позвонить. Объяснить по телефону. Или дать ей остыть…

— Нет.

Слово выходит тверже, чем ожидала. Потому что я думала об этом… Я всю жизнь пряталась. За фейками, за чужими спинами, за закрытыми дверями. И каждый раз становилось хуже.

— Поеду. Поговорю лицом к лицу. Скажу правду.

— Какую? — Арс смотрит прямо.

— Всю.

Они переглядываются — поверх моей головы, на полсекунды. Фирменный молчаливый разговор.

— Мы поедем с тобой, — Артем.

— Нет. Мама — моя. Значит и говорить мне нужно…. Если вы будете рядом, она увидит двух парней и решит, что меня украли и промыли мозг. Все, что скажу, будет бесполезно.

Арс сжимает челюсть. Знает, что я права.

— Будем ждать здесь, — не спрашивает,