Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

могла поверить в то, что с ней можно обращаться плохо; что если ей больно, то виновата не она, а кто-то другой, невоспитанный и колючий. Она во всём винила себя. И такие девочки, как Джейн, с лёгкостью брали над ней верх. А ей не нужен был верх, ей нужна была дружба.

Джейн шла вперёд, легко пробираясь сквозь заросли. Она оборачивалась на нас — сначала глядела самодовольно, а потом, когда увидела, что меня куда больше интересует Тори, стала поглядывать с ревностью.

— Ты взрослая женщина, Ника. Неужели тебе интересно постоянно висеть на телефоне с парнишкой и говорить о литературе? Нормальным людям это ещё в школе наскучивает. В твои годы у тебя должны быть дети и дом… Хотя, если вспомнить твой учительский опыт, можно предположить, что ты и своих детей не сможешь как следует воспитать.

— Ника, вы не знаете, о чём она говорит?

— О, толстушка! Она прекрасно знает, о чём я. Просто всё это не для детских мозгов.

До чего же мне хотелось надрать эти волчьи уши! Но со мной была Тори, и я должна была держать себя в руках.

— Спокойно, Тори. Представь, что всё это просто понарошку, просто сон!

— Или какая-нибудь повесть, да, Ника? Ты сама ещё не запуталась?

— Малышка, нам ещё долго? — спросила я у неё.

— А ты не знаешь? Разве не ты всё это создала? Весь этот лес, эту ночь, мои муки, страх этой бедной овечки? Почему мы все должны нести на своих горбах груз твоих комплексов, обид, фантазий, тонны твоих розовых очков, ещё целых и уже разбитых?

— Прости, Джейн. Если хочешь, я сожгу тот блокнот. Или придумаю тебе другую судьбу.

— Не получится… Мы уже пришли, — она остановилась у какого-то скалистого возвышения с большим входным отверстием. — Полезайте за мной в пещеру.

Тори остановилась — я потянула её за собой. Мне не было страшно, потому что весь мой страх сидел в Тори. Я то и дело сжимала в руке её ладошку, чтобы она чувствовала присутствие рядом взрослого человека, способного держать ситуацию под контролем.

Тут Джейн пропала. Мы остановились. В глубине холодной пещеры загорелся огонь. По узкому коридору мы шагнули навстречу свету и оказались в «комнатке». На большом камне стоял керосиновый фонарь, рядом с ним — оплывшие свечи. Судя по всему, этот камень с плоским верхом заменял Джейн стол, на нём даже лежали листки бумаги, рваные журналы комиксов и огрызки цветных карандашей. Помимо каменного стола, в комнате находилась кроватка из досок, покрытых маленьким матрасом, какими-то тряпками и шкурками животных. Надо сказать, здесь неприятно пахло, воздух был затхлым и сырым… А ещё в самом углу пещеры стоял старый высокий сундук — такой только в винтажном магазине теперь найдёшь; в этом сундуке, стоя на цыпочках, озабоченно копалась Джейн. Как девчонка, к которой пришли в гости одноклассницы и теперь ждут показа интересных вещей и игрушек. Тут из сундука прямо к ногам Тори вылетел белый футбольный мяч. За ним — две женские бутсы. Тори смотрела на это с недоумением, а потом, взяв в руки мяч и одну бутсу, закричала:

— Ника! Это же мои бутсы! Дядя Алекс подарил мне их на восемь лет, зная, как я люблю играть с мальчишками в футбол!

Да-да, а потом мама забрала их и кому-то подарила, потому что девочке неприлично гонять мяч во дворе с мальчишками. Вслед за бутсами в нас полетели солдатики, машинки, кузова, напильник — всё казалось и мне, и Тори знакомым. Тори наклонялась к земле, поднимала игрушки и любовалась ими. Следом пошла одежда: шорты, фланелевые рубашки в клетку — всё, что мама не давала носить под предлогом: девочке следует чаще надевать юбки и платья.

— Откуда у тебя всё это, Джейн? — кричала Тори, не зная, за что схватиться.

— Собирала годами всё то, от чего ты так легко отказывалась. Лягушку помнишь? — в меня, квакнув, полетела живая маленькая лягушка, но я успела уклониться.

— Помню, — ответила Тори. — Как-то на море я познакомилась с мальчиком. В парке мы ловили лягушек. Мама увидела нас и сказала, что я не должна так делать — подражать мальчикам в их забавах. Она даже шлёпнула меня полотенцем. Но мне просто очень нравились лягушки, я их совсем не боялась! Какая славная игра, правда, Ника?

— А котёнка помнишь? Ты отказалась его мучить вместе с мальчишками. Вот он, — у наших ног оказался чёрно-белый котёнок. Он весело мяукнул и запросился на руки. Тори взяла его и прижала к себе.

— Он живой! Его звали Кенни! Правда, мне казалось, что мальчишки тогда совсем замучили его, а он, оказывается, жив. Как ты нашла его, Джейн?

Я ничего не понимала. Зачем всё это? Мы будем играть в солдатики, в машинки, возиться с котёнком? Признаться, я ожидала более увлекательной игры.

24

— Ты спрашиваешь, как я нашла Кенни? — Джейн улыбнулась. — Он умер — ия подобрала его, чтобы похоронить. Вы же бросили его просто так!

— Но он не умер, не умер! Смотри! — Тори повернула мурлычущего котёнка мордочкой к Джейн, и тот смешно запищал. Он был совсем маленьким и беззащитным, дрожал и смотрел растерянными глазёнками.

— Какая ты глупая, Тори! Посмотри-ка ещё раз.

Тори повернула к себе котёнка… Глазки его были зажмурены, рот немного оскален, полосатые лапки безвольно опущены.

— Холодный! — вскрикнула Тори, прижала его к своей груди и стала часто-часто на него дышать. — Живи, живи!

Но это было напрасно. Убедившись в том, что котёнка не спасти, Тори стала плакать — сильней и сильней с каждой минутой.

— Я опять не спасла его! — плакала девочка. — Тогда я испугалась мальчишек, но дала себе слово, что больше никогда не испугаюсь!

Я обняла её и стала гладить по голове. Моё сердце сжималось.

— Это и есть твоя игра? Забросать человека его кошмарами? Зачем?

Джейн, сидевшая на крышке сундука и сучившая голыми ножками, нахмурилась.

— Предупреждаю, тётенька. Если ты будешь себя неправильно вести, толстушка останется здесь, со мной, на веки вечные. Три предупреждения — не больше.

— Хорошо. Только давай поскорее. Мы все хотим домой.

— Домо-ой, к свои-им… — иронично протянула Джейн. — Толстенькой есть куда вернуться, а нам с тобой, одиночкам? Ах, да, прошу прощения, тебя ждёт кот… Начнём, пожалуй.

Джейн погасила фонарь.

— Ника, — вцепилась в меня Тори. — Я боюсь! Что сейчас будет?

— Не знаю. Что бы ни случилось, знай: я рядом, ты не одна.

В темноте, к которой стали привыкать глаза, я увидела, что