После развода. Ты вернешься, но я не прощу - Элли Лартер
— Угу.
— Ты сбежал от нас в Новосибирске — и что было дальше?! Тебя лишили каникул, телефона, приставки...
— А из дома ты тоже ушла, чтобы меня наказать?! — спрашивает он с надрывом.
— Из дома я ушла, потому что твой отец мне изменил, а ты — перестал слушаться. Но с отцом мы разберемся сами, поговорим о тебе. Ты постоянно прогуливаешь школу, не делаешь уроки, ешь всякую гадость, которую тебе нельзя, играешь с друзьями в приставку вместо того, чтобы читать заданные учителем книги, не убираешь за собой, не моешь посуду, в душ тебя не загнать... Я терпела это слишком долго — но больше не буду.
— Ясно.
— Я люблю тебя — но себя я тоже люблю. А ты не годовалый малыш, чтобы все тебе прощать. Я много раз пыталась по-хорошему, ты игнорировал. Когда начнешь уважать меня, помогать по дому, следить за собой и нормально учиться, сможешь ко мне вернуться... если захочешь. А не захочешь — останешься с отцом. После развода опека в любом случае будет совместная.
На мгновение мне начинает казаться, что я говорю слишком жестко, прямолинейно, даже грубо.
Но потом вспоминаю, как он сбежал от меня в аэропорту.
Как врал, обманывал, прогуливал, не делал то, что велено, как спорил, хамил, матерился.
И понимаю: все я говорю правильно.
С ним мягко и нежно нельзя.
Распущу нюни — он снова начнет из меня веревки вить.
А моя задача — не вернуть его в лоно материнской любви прямо сейчас, а объяснить, что я люблю его, но терпеть его выходки не намерена...
— Не захочу, — мотает головой Максим. — Папа не умеет готовить.
— Учись сам.
— Ага, а вон попробовал... вышла фигня.
— Первый блин комом — это нормально. Пробуй еще.
— Тогда он убьет меня.
— Не убьет. Попроси его научить тебя правильно разбивать яйца и не пережаривать яичницу. Найди в интернете простые рецепты на свой вкус. Я тебе больше скажу: даже то, что ты делал, было не так уж ужасно...
— Папа все выбросил.
— Ну и зря. Ты бы не отправился тем, что приготовил. А вот тем, что он купил, отравился. Ты ведь знал, что тебе нельзя столько тяжелой пищи, зачем налегал?! Тоже тебе урок.
— Ага, — говорит Макс, но уже более раздраженно, чем раньше. Ему явно начал надоедать наш разговор. Он, возможно, рассчитывал, что я его жалеть буду и просить прощения за то, что бросила его, но нет.
Надеюсь, он хоть что-нибудь понял из нашего разговора.
— Ну, все, — киваю я. — Иди к отцу.
Он уходит — а через минуту, видимо, оставив сына в машине, приходит уже Витя.
— Чего тебе?! — спрашиваю я. У меня нет ни малейшего желания с ним разговаривать. Может, позвать Марью на помощь?!
— Что забыл в Сочи твой новый друг из Иркутска?! — мрачно спрашивает Витя. — Как его там... Матвей?! Что, в Сибири не сиделось?! За тобой прискакал?! У вас любовь-морковь?!
— Тебя это не касается, — отрезаю я.
— Вообще-то, касается! Я от своей любовницы отказался!
— Ну, или она от тебя, — фыркаю я насмешливо.
— Да как ты... — начинает Витя, но потом меняет тон: — Послушай. Я был не прав, я признаю. Прости. Я хочу вернуть нашу семью, наш брак...
— Никакого брака больше нет, — я качаю головой.
— Ты не можешь поступить так с нами! С нашим сыном!
— Он справится.
— Он тоскует по тебе!
— А ты используешь его как рычаг давления. Пытаешься манипулировать мною через мою любовь к сыну. Думаешь, это сработает?!
— Думаю, ты должна вернуться домой, — выдает он, как заевшая шарманка.
— Нет, — повторяю я уже в тысячный раз.
Когда же он наконец от меня отвалит?!
55 глава
Не получив от меня желаемого, муж и сын уезжают.
— Как прошло?! — спрашивает Марья, которая благоразумно не вмешивалась, пока я об этом не попрошу... а я не попросила.
Справилась сама.
Даже горжусь собой немного.
Раньше бы я, скорей всего, расклеилась, поддалась уговорам и вернулась домой.
Не ради Вити — ради Максима, потому что он все-таки еще ребенок.
Мне постоянно приходится напоминать самой себе: не такой уж он и ребенок! Раз научился грубить и пользоваться такси, чтобы сбегать от родителей, значит, уже достаточно самостоятельный, и как-нибудь разберется.
Тем более что инструкции я давала миллион раз: и ему самому, и его нерадивому папаше. И о том, что есть, и о том, чем лечиться, и о том, как делать домашку.
Я об одном переживаю: в квартире, скорей всего, теперь невыносимый бардак.
Кто пропылесосит и помоет полы?!
Кто протрет пыль?!
Кто поставит стирку, развесит одежду, а потом разложит все по местам?!
Кто, в конце концов, тщательно вымоет посуду после готовки?!
Видела я, как это делают Витя и особенно Макс! Ой, лучше бы не видела! Порой даже без специального средства! Раз-два губкой — и на сушилку! А что присохшие куски еды остались, или жир, или нагар, — плевать! Постоянно потом за ними перемывала...
И вообще много лет была поломойкой, посудомойкой, прачкой, поваром, сиделкой, источником психологической поддержки...
Помой, убери, приготовь, постирай, принеси! Да еще и красивой будь! И деньги зарабатывай!
Тьфу!
И ведь я не замечала всего этого!
Думала, что у меня семья, любовь, счастье.
Думала, все так живут.
Думала, такая наша женская доля, и иначе нельзя...
Можно. И даже нужно.
Как в той знаменитой рекламе: ты женщина, а не посудомойка!
Я теперь даже рада, что муж изменил, а сын сбежал. У меня глаза открылись. И больше я их не закрою.
Я и за квартиру-то переживаю не потому, что мои бедные-несчастные муженька и сыночка грязью зарастают, а потому, что потом придется клининг вызывать и за генуборку платить. Квартира-то при разводе на продажу пойдет, надо будет показывать ее потенциальным покупателям... Кто захочет приобрести свинарник?!
Макс об этом не думает, оно и понятно, мал еще.
А вот Вите стоило бы, это ведь и его коснется.
Но ничего, обсудим это в следующий раз, а пока я просто рада, что они свалили, что я могу перевести дух и заняться своими делами, а завтра после работы поехать к Матвею и провести у него вечер и ночь...
