Запретная роль - Оксана Хващевская
Дом внутри поражал своим великолепием, строгостью и роскошью не меньше, чем снаружи. Маша, оглядываясь по сторонам, рассматривала детали и предметы интерьера, с восторгом отмечая их подлинность и утончённость линий. Картины на стенах были написаны известными художниками девятнадцатого века. Латунь и бронза на бра, люстрах и дверных ручках матово поблёскивала. Поверхности столиков, книжных шкафов и комодов из красного и розового дерева были натёрты до идеального глянца. Зеркала в рамах, кожаная обивка диванов и английских кресел, абиссинские ковры, вазы из муранского стекла, живые цветы, портьеры на окнах — всё в этом доме говорило о вкусе, статусе и возможностях его хозяина.
Рассматривая всё это великолепие, Лигорская чувствовала, как её охватывает лёгкий трепет благоговения. Ей никогда не приходилось бывать в доме, подобном этому. Здесь ведь страшно было к чему-то прикоснуться, боясь оставить след от пальцев на поверхности, не говоря уже о том, чтобы жить и пользоваться всем этим. И девушка с беспокойством думала о том, как бы Катюша не разбила чего-нибудь. Наверняка здесь всё, начиная от статуэток, которые стояли на каминной полке, и заканчивая пепельницами, расставленными по всему дому, стоило немалых денег и было частью антикварной коллекции, которой Гордеев себя окружал. Он мог позволить себе жить вот в таком доме, летать на частном самолёте, ездить на очень дорогой машине и дарить без повода бриллианты.
Их вещи были подняты наверх. Домработница, которую звали Алевтина Матвеевна, уже отвела Катюшу в комнату, предназначенную для них. Поднимаясь по лестнице следом, Маша слышала восторженный визг дочки и заливистый звонкий собачий лай. Видимо, Пушок и его маленькая хозяйка успели познакомиться. Маша ещё раз неодобрительно покачала головой. Она не представляла, куда они денут собаку, когда придётся возвращаться домой.
Комната, в которую отнесли их вещи, была просторной и светлой. Большие французские окна, занавешенные сливочным шёлком, выходили на балкон. Сейчас сквозь них в комнату проникали косые лучи заходящего солнца.
— Мария Николаевна, ужин будет подан через час. Может быть, хотите, чтобы я приготовила вам ванную? — осведомилась домработница, поднимаясь ей навстречу и отрываясь от игры с Пушком, которую затеяла Катюша.
— Алевтина Матвеевна, спасибо, не нужно нам ванной! Мы разберёмся со всем сами и через час будем готовы! — отозвалась Лигорская, благодарно улыбаясь женщине.
Домработница кивнула и, потрепав кудряшки дочки, двинулась к дверям.
— У вас чудесная девочка! — сказала она напоследок и вышла из комнаты.
— Мамочка, посмотри, ну что за прелесть! — воскликнула дочка, как только за женщиной закрылась дверь, и протянула ей белоснежный пушистый комочек с чёрными бусинками-глазками.
Девушка улыбнулась и взяла у неё из рук щенка, который тут же принялся вертеться в её ладонях, перебирать лапками и лизать пальцы.
— Он просто чудо, но куда мы денем его, когда отправимся на очередные съёмки? — улыбнулась она дочке.
— Мы возьмём его с собой! Он же маленький и не помешает нам! — убеждённо заявила Катюша.
— Боюсь, если я приеду на съёмки ещё и с собакой, терпение режиссёра лопнет! Придётся что-то придумать! — ответила она. — Ладно, мы попросим Соню присмотреть за ним, на крайний случай, — решила она.
— Мам, а давай мы никуда не будем больше уезжать. Давай останемся здесь с дядей Антоном, собаками и этой хорошей тетей, которая привела меня сюда… — неожиданно заявила дочка.
— Тебе нравится дядя Антон? — спросила Маша, присаживаясь перед девочкой на корточки.
— Да, а тебе?
— И мне он нравится…
— Дядя Антон хороший, и дом у него настоящий дворец для принцесс. Мамочка, а мой папа тоже хороший?
— Да, — сдержанно ответила Лигорская и протянула дочку к себе. — Раз это дворец для принцесс, значит, выглядеть мы с тобой должны соответствующе. Давай не будем заставлять ждать дядю Антона. Тем более, я очень хочу есть.
— Давай! — согласно кивнула дочка.
А ровно через час Маша с Катюшей вышли из комнаты, чтобы спуститься вниз, где их уже ждали к ужину.
Девушка переодела дочку в платье и туфельки и заплела ей два хвостика, украсив розовыми бантиками. А сама, быстро приняв душ, надела светлые короткие шорты под ремешок, нарядную блузку с короткими рукавами-бабочками и босоножки на высоких каблуках. Своим рыжим локонам она позволила свободно разметаться по плечам и спине.
Антон уже ждал их в гостиной. Сидел в кресле, у камина, смотрел на огонь и неторопливо потягивал вино.
Он поднялся им навстречу и улыбнулся, увидев, с каким важным видом Катюша идёт по ступенькам, удерживая Пушка, с которым несмотря на все уговоры Маши не пожелала расставаться. А потом перевёл взгляд на Машу. Его улыбка стала шире, когда он увидел, как в очередной раз она обречённо закатила глаза.
— Вы прекрасно выглядите, девочки! — заметил он, предлагая Маше руку.
— Спасибо, дядя Антон! Нам у вас понравилось! — отозвалась девочка, а Машка прыснула со смеху.
Ужин, который приготовила для них Алевтина Матвеевна, был изысканно вкусным, красиво поданным и выглядел так аппетитно, что у Машки тут же заурчало в животе при виде всего этого обильного съестного изобилия. Накормив дочку, девушка позволила домработнице отвести её обратно в комнату, а сама засиделась с Антоном за столом. Они потягивали лёгкое вино, разговаривали, смеялись, то и дело встречаясь взглядами, и каждый раз, когда это случалось, Машу бросало в жар. И опять приходилось опускать ресницы, чтобы скрыть невесть откуда взявшееся смущение… Антон говорил совершенно спокойно. Его голос не сбивался на хрипоту и ничем не выдавал чувств, обуревавших его, когда девушка в смущении сжимала губы, а на щеках рождались ямочки. Но его глаза, смотревшие на неё не мигая, в упор, были красноречивее слов и интонаций. Взгляд серо-голубых глаз будоражил и обжигал. Он единственный выдавал эмоции, которые владели мужчиной в этот момент. И девушка оставалась сидеть за столом, боясь выдать волнение, которое охватывало её всю от его взглядов. Но когда в разговоре возникла пауза, она встала из-за стола. Следовало подняться наверх и уложить в постель дочку, визг которой то и дело доносился до них. Катюша, конечно же, не спала, переполненная впечатлениями и эмоциями.
Антон не стал её удерживать, но полчаса спустя, когда дочка, переодетая в пижаму, была благополучно уложена в постель, Маша сама поняла, что возбуждена всем происходящим не меньше ребёнка и так просто уснуть у неё вряд ли получится. Да и не хотелось ей спать. Взгляд Антона, казалось, преследовал ее и здесь, вызывая лихорадочную дрожь, маня
